Книга Грехи Флоренции, страница 13 – Ада Нэрис

Лоренцо.

С бокалом вина в одной руке и загадочной улыбкой на губах.

— Поздравляю, синьор. Вы приобрели настоящую жемчужину, — его голос звучал сладко, как отравленное вино. — Могу я пригласить новобрачную на танец? Это древняя традиция Медичи — благословлять брачный союз.

Герцог фыркнул, но кивнул — отказать родственнику правящей семьи он не мог.

Лоренцо протянул руку, и Бьянка вложила в нее свои пальцы, стараясь не дрожать.

Танцующий Лоренцо был опасен.

Его правая рука лежала на ее талии ровно там, где неделю назад оставил синяк своими зубами. Левая — держала ее ладонь,большой палец рисовал круги по чувствительной коже.

— Ты дрожишь, синьора, — прошептал он, когда музыка перешла в быстрый сальтарелло. — Боишься, что я расскажу всем, как ты кричала подо мной в винном погребе?

Бьянка споткнулась, но его железная хватка не позволила упасть.

— Тише, — выдавила она, чувствуя, как жар разливается по всему телу.

Лоренцо лишь улыбнулся и крутанул ее в сложном па, заставив юбки взметнуться, обнажив на мгновение туго затянутую подвязку с серебряным шипом.

— В восточном крыле есть комната за гобеленом с Дианой, — его губы коснулись ее уха, язык слегка лизнул мочку. — Жди меня там в полночь.

Он отпустил ее так внезапно, что Бьянка едва удержала равновесие.

— Благодарю за танец, герцогиня, — громко сказал Лоренцо, кланяясь. — Желаю вашему браку быть столь же страстным, как этот сальтарелло.

Герцог закашлялся в ответ, а Бьянка поняла — она уже приняла решение.

Потайная комната за гобеленом с Дианой оказалась крошечной бывшей молельней, превращенной в тайное хранилище для любовных свиданий. Бьянка, дрожащими руками поправляя растрепавшиеся волосы, едва успела рассмотреть непристойные фрески на стенах - нимфы, сплетенные в греховных позах с сатирами, - когда дверь с грохотом распахнулась.

Лоренцо ворвался как буря. Его камзол был расстегнут, волосы растрепаны, а в глазах горел огонь, который испепелил бы ее на месте, будь у него такая возможность. Его первый поцелуй был жестким, почти болезненным - зубы впились в ее нижнюю губу до крови, руки грубо срывали жемчужное ожерелье, подаренное герцогом. Нити порвались, и драгоценные камни рассыпались по каменному полу, словно слезы.

"Ты принадлежишь ему?" - прошипел Лоренцо, разрывая шнуровку корсажа сильным рывком. Дорогая парча порвалась с характерным звуком. "Эта старая жаба будет касаться того, что по праву принадлежит мне?"

Бьянка попыталась оттолкнуть его, но он прижал ее к холодной стене, его колено грубо раздвинуло ее ноги. Каменная кладка впивалась в спину, но эта боль была ничтожна по сравнению с тем огнем, что разливался по ее жилам. Впервые за весь этот кошмарный вечер она почувствовала себя по-настоящему живой.

"Я ненавижу тебя," - прошептала она, впиваясь ногтями в его плечи сквозь тонкую ткань рубашки. Но ее тело предательски выгибалось навстречуего прикосновениям.

"Врешь," - он укусил ее за шею, оставляя кровавую отметину чуть выше кружевного воротника. "Ты ненавидишь не меня, а то, как твое тело предает тебя. Ненавидишь, что жаждешь этого."

Их соитие было быстрым, яростным, лишенным обычной для Лоренцо изысканной нежности. На полу, среди разбросанных обрывков дорогой ткани, под непристойными фресками, они находили свое мщение - она герцогу, он - судьбе, что подарила Бьянку другому.