Онлайн книга «Грехи Флоренции»
|
Когда где-то в коридоре раздались шаги, Лоренцо исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя лишь окровавленную ленту от ее рубашки и последний шепот, прозвучавший как обещание: "Это не конец." На следующее утро герцог, рассматривая свою молодую жену за завтраком, заметил свежий синяк на ее шее. Его желтые глаза сузились. "Комары?" - усмехнулся он, обнажая почерневшие зубы. Бьянка лишь опустила глаза, притворяясь скромницей, но в уголках ее губ играла чуть заметная улыбка. На языке все еще ощущался привкус - смесь мести и сладострастия, горькая и сладкая одновременно, как самое изысканное вино. Глава 4 Каменные стены башни пахли сыростью и страхом. Не просто запахом — он был физическим, как туман, проникающий в лёгкие, обволакивающий горло. Бьянка, втолкнутая стражниками в круглую камеру, споткнулась о неровности пола — древние камни здесь никто не выравнивал веками. Каждая трещина, каждый скол словно хранили крик тех, кто до неё прошёл этим путём. Её свадебное платье, ещё вчера сиявшее жемчугами, теперь было покрыто пылью и следами грубых рук стражников. Ткань, когда-то белоснежная, как утренний туман над озером, теперь казалась серой, словно пепел, насыпанный на память. Герцог стоял в дверях, его фигура силуэтом вырисовывалась на фоне факелов в коридоре. Огонь за его спиной колебался, и тень его руки, вытянутой в угрожающем жесте, напоминала когтистую лапу чудовища, вырастающего из стены. Он не вошёл. Не приблизился. Он просто стоял — как будто сам был частью той тьмы, что ждала за дверью. — Ты будешь молиться здесь о прощении своих грехов, — его голос скрипел, как несмазанные дверные петли. — До тех пор, пока не признаешься, кто твой любовник. Бьянка подняла голову. В свете единственной масляной лампы стены камеры казались живыми — покрытые плесенью в виде кошмарных узоров, они дышали сыростью. Узоры двигались. Или ей только казалось? Плесень образовывала лица — женские, искажённые болью, с открытыми ртами, будто кричащие в немом ужасе. Одно лицо было почти чётким — оно напоминало её саму. Она отвела взгляд. Стены не прощают тех, кто смотрит на них слишком долго. — Я невиновна, — прошептала она, но герцог лишь закашлялся в ответ, оставив на каменном пороге кровавые брызги. Они блестели в свете факела, как рубины, брошенные в грязь. Он не вытер их. Он ушёл, оставив кровь как печать. Как предупреждение. Когда дверь захлопнулась, звук был гулким, как удар в колокол. Бьянка бросилась к узкому окну — не шире ладони, перегороженному железной решеткой. Через него виднелся лишь клочок ночного неба да верхушки кипарисов, чьи тонкие силуэты стояли, как чёрные свечи на могильном поле. Луна висела высоко, холодная, безучастная. Она не видела Бьянку. Или видела — но не могла помочь. Она опустилась на соломенную подстилку — здесь явно спали и до неё. Солома была влажной, источала запах гнили и пота. Пальцы наткнулись на что-тотвёрдое. Приглядевшись, Бьянка разглядела выцарапанные имена: Изабелла, 1510 Катерина, 1518 Беатриче, 1521 Все жены герцога. Все умершие «от лихорадки», как говорили слуги. Все, как и она, начинавшие здесь. После этого она уснула.. Скрип железной засова разбудил Бьянку от тревожного сна. В дверном проеме, освещенном тусклым светом факела, стояла фигура в коричневой рясес глубоко надвинутым капюшоном. |