Книга Тройняшки, страница 34 – Ада Нэрис

Он отшатнулся, вырвавшись из ее хватки.

— Я сказал нет! Я ухожу. И я не вернусь. Не ищи меня.

Ее лицо исказилось. Спокойная, всеведущая маска спала, и он увиделто, что было под ней — бесконечную, древнюю ярость. Ее фиалковые глаза вспыхнули желтым светом, как у хищной кошки.

— Ты думаешь, это так просто? — ее голос стал шипящим, змеиным. — Ты думаешь, ты можешь просто взять и уйти? От меня не уходят, Леонардо. Ко мне приходят. Навсегда.

Она сделала шаг вперед, и он отступил к двери.

— Я предупреждала тебя. Говорила, что игра опасна. Ты сделал свой ход. Теперь моя очередь.

Она подняла руку, и пальцы ее сложились в странную, изломанную фигуру. Она что-то прошептала на языке, который он не знал, но который заставил кровь застыть в его жилах.

В магазине внезапно погасла свеча. Их окутала абсолютная, густая тьма. Лео, в панике, отшарил руками дверь, выскочил на улицу и побежал, не оглядываясь.

Он бежал по пустынным ночным улицам, пока в легких не стало нечем дышать. Он оглянулся. За ним никто не шел. Он прислонился к холодной стене какого-то дома, пытаясь отдышаться. Казалось, ему удалось уйти. Сорваться с крючка.

Он добрался до дома, запирая за собой все замки. Он принял душ, стараясь смыть с себя остатки ее присутствия, ее запах, прикосновение ее пальцев. Он лег в кровать, вымотанный, и почти сразу провалился в тяжелый, безотчетный сон.

И тогда пришли кошмары.

Ему снилось, что он стоит в центре огромной, темной комнаты. И к нему со всех сторон идут они. Три сестры. Но они — не отдельные существа. Их тела переплетены, слиты в одно ужасное, прекрасное целое. У этого существа три пары глаз — розовая, голубая и фиолетовая — и шесть рук.

— Выбирай, Леонардо, — прошептали три голоса одновременно, сливаясь в один леденящий душу хор. — Кому ты принадлежишь?

Он пытался отступить, но ноги его не слушались. Трехликое создание приблизилось к нему, обвило его руками. Розовые глаза смотрели на него с нежностью и болью, голубые — с насмешкой и жаждой, фиолетовые — с бездонной, поглощающей властью.

— Я… я не могу… — простонал он.

— Ты должен, — прошипел хор. — Ты наш. Весь. Навсегда.

Шесть рук принялись ласкать его, целовать, кусать. Нежные пальцы Амелии переплетались с цепкими пальцами Селины и ледяными пальцами Виолетты. Он чувствовал, как сходит с ума от этого прикосновения, от этой пытки, от невозможности понять, чего он хочет, потому что он хотел всего и сразу, и это разрывало его на части.

— Довольствуйся мной, — прошептали розовые губы, и их поцелуй был сладким, как мед, и горьким, как полынь.

— Нет, будь моим! — крикнули голубые, и их поцелуй был жгучим, как перец, и соленым, как море.

— Ты мой, — заявили фиолетовые, и их поцелуй был холодным, как лед, и обжигающим, как ток.

Он метался между ними, не в силах насытиться, не в силах выбрать, не в силах остановиться. Это был эротический ад. Блаженство и пытка одновременно. Он терял себя, растворялся в них, переставал понимать, где заканчивается он и начинаются они.

— Выбери! — закричали они в один голос, и их объятия стали удушающими.

Он проснулся с воплем, сорвавшись с постели. Он был покрыт липким, холодным потом, его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. В комнате было темно и тихо. Он включил свет дрожащими руками, пытаясь отдышаться. Кошмар был настолько реальным, что он все еще чувствовал на своей коже прикосновение шести рук, слышал их голоса в ушах.