Книга Тройняшки, страница 37 – Ада Нэрис

— Я говорил, что останусь, — он улыбнулся ей и сжал ее руку.

— Мне… мне немного лучше, — она попыталась приподняться, и он помог ей, подложив подушки. Слабость все еще висела на ней как тяжелый плащ, но острота страха, казалось, отступила.

Она посмотрела на него, и ее глаза наполнились слезами, но на этот раз это были слезы благодарности.

— Спасибо. Я не знаю, что бы я без тебя делала.

— Тсс, — он приложил палец к ее губам. — Не надо. Все нормально.

Она схватила его руку и прижала к своей щеке.

— Лео, я так боюсь за нас. Она не остановится. Она никогда не остановится. И Селина… я не знаю, что с ней. Ее сообщение…

— Я знаю, — перебил он ее. — Я тоже получил.

Он не стал врать. Не стал говорить, что все обойдется. Он посмотрел ей прямо в глаза, и его собственный взгляд стал твердым, как сталь.

— Слушай меня, Амелия. Я все понял. Я знаю, что делать. Я буду защищать тебя. От Виолетты. От Селины. От всех. Даже если это будет значить… потерять их навсегда.

Он произнес эти слова, и в его душе что-то щелкнуло, встало на свое место. Выбор был сделан. Не умом, не телом, а всем существом. Он выбирал свет. Выбирал тишину. Выбирал ее.

Она смотрела на него, и по ее лицу текли слезы, но теперь это были слезы счастья и надежды. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он наклонился и поцеловал еев лоб — нежно, бережно, по-отечески.

— Теперь спи. Я никуда не денусь. Я здесь.

Она снова закрыла глаза, и на этот раз ее сон был спокойным и глубоким. Она доверяла ему.

Лео сидел рядом, держа ее руку в своей, и смотрел, как восходит солнце. Он дал клятву. И он знал, что это была самая важная клятва в его жизни. Он объявил войну тьме. И он был готов к последствиям.

Утро застало Лео в кресле у кровати Амелии. Его спина затекла, глаза слипались от недосыпа, но внутри царило странное, выстраданное спокойствие. Решение было принято. Путь выбран. Он смотрел на спящую Амелию, и ее безмятежное, отдохнувшее лицо было ему наградой. Цвет вернулся к ее щекам, дыхание было ровным и глубоким. Проклятие Виолетты, казалось, отступило перед его решимостью, перед простой силой его присутствия.

Он осторожно высвободил свою руку из ее пальцев, накрыл ее одеялом покрепче и вышел из комнаты на цыпочках. Ему нужно было домой, переодеться, привести мысли в порядок и… что-то делать. Что именно — он еще не знал. Но сидеть сложа руки было больше нельзя.

Он вышел на улицу, и свежий утренний воздух ударил ему в лицо, протрезвляя и бодря. Город просыпался, и его обыденная, суетливая жизнь казалась сейчас невероятно ценной и хрупкой. Он шел, вдыхая полной грудью, и впервые за долгое время чувствовал себя не щепкой в водовороте, а капитаном своего корабля.

Он не заметил черный седан, припаркованный в тени около дороги. И не увидел, как из-за тонированного стекла за ним наблюдали глаза цвета грозового неба, полные такой боли и ярости, что мир вокруг мог бы обратиться в пепел.

Селина сидела за рулем, вцепившись в него пальцами до белизны в костяшках. Она видела, как он вышел из дома Амелии. Видела его уставшее, но… спокойное лицо. Видела, как он потянулся, и на его губах играла чуть заметная, легкая улыбка. Улыбка облегчения. Улыбка человека, который нашел, наконец, то, что искал.

И она все поняла.

Она просидела так еще с час, после того как он ушел, не в силах пошевелиться. Внутри нее все рухнуло. Вся ее храбрость, вся ее дерзость, вся ее энергия — испарились, оставив после себя ледяную, оглушительную пустоту. Он выбрал. И это была не она.