Книга Тройняшки, страница 39 – Ада Нэрис

Она с силой отдернула руку, словно обожглась, и снова разразилась рыданиями, теперь уже тихими, безнадежными. Она была абсолютно одна. Заброшена. Проиграна.

Она встала с кровати, накинула на голое тело шелковый халат цвета морской волны и вышла на балкон. Высоко. Очень высоко. Холодный ночной ветер обнял ее, забираясь под легкую ткань, заставляя кожу покрываться мурашками. Она подошла к самому краю, к холодному металлическому ограждению, и посмотрела вниз.

Город лежал у ее ног, как россыпь драгоценных камней. Такой красивый. Такой далекий. Такой безразличный. Где-то там, в одном из этих огоньков, он был с ней. С Амелией. Обнимал ее, целовал, шептал ей слова любви, которые никогда не говорил Селине.

Боль снова сжала ее сердце, такая сильная, что она вскрикнула и ухватилась за перила. Она чувствовала, как темнота внизу манит ее, зовет к себе, обещая забвение, покой, конец этой невыносимой боли. Всего один шаг. Всего один рывок — и больше не будет ни ревности, ни тоски, ни этого ужасающего одиночества.

Она перевела взгляд на свои руки, вцепившиеся в холодный металл. Они были такими сильными. Они могли управлять мощным мотоциклом, могли доводить мужчину до безумия. А сейчас они дрожали от слабости и страха.

Она осталась стоять на балконе, застывшая между жизнью и смертью, между болью бытия и ужасом небытия, глядя вниз на огни города, которые расплывались в ее глазах от непролитых слез. И тишинавокруг нее была такой громкой, что звенела в ушах.

Три дня. Семьдесят два часа относительного, хрупкого, выстраданного спокойствия. Лео почти поверил, что худшее позади. Что его решимость, его клятва защищать Амелию стали тем щитом, который Виолетта не могла пробить. Проклятие слабости, казалось, окончательно отступило. Амелия постепенно возвращала силы, ее щеки вновь зарумянились, а в розовых глазах, вместо прежнего испуга, все чаще вспыхивали проблески надежды и даже кусочек счастья. Они проводили время вместе — тихие вечера за чтением книг, прогулки по парку, держась за руки, как обычные влюбленные, пытающиеся отгородить свой маленький, хрупкий мир от бушующей вокруг бури.

Лео почти перестал вздрагивать от каждого звонка телефона. Сообщений от Селины больше не было. Молчала и Виолетта. Эта тишина должна была бы настораживать, но он, ослепленный своим новым чувством — чувством ответственности, мужчины, защитника, — принял ее за капитуляцию. Он думал, что смог отстоять свои границы.

Он ошибался. Он недооценил ее. Недооценил глубину ее одержимости и мощь ее темной силы.

Это случилось в четвертый день. Лео пошел в магазин за продуктами, оставив Амелию одну в ее доме — она сказала, что чувствует себя уже достаточно хорошо, чтобы побыть одной пару часов. Он вернулся раньше, с букетом полевых цветов, которые она так любила, и с чувством теплой нежности под сердцем.

Дверь в дом была приоткрыта. Все его внутренности мгновенно сжались в ледяной ком. Он бросился внутрь, сжав букет в руке так, что стебли хрустнули.

— Амелия? — крикнул он, вбегая в гостиную.

Тишина. Гробовая, звенящая тишина. На полу валялась опрокинутая ваза, вода растекалась по паркету темным пятном. На столе лежала раскрытая книга — та самая, «Дуинские элегии», на странице осталась закладка.

Сердце Лео бешено заколотилось, в висках застучала кровь. Он пробежался по всем комнатам, заглядывая под кровати, в шкафы, с иррациональной надеждой, что она просто играет с ним в прятки. Но дома было пусто. Абсолютно.