Книга Контракт для герцогини, страница 78 – Ада Нэрис

Эвелина не обернулась.

— Я хочу побыть одна, лорд Себастьян.

— О, я понимаю! Кто захочет общества после такого… холодного приёма, — он сделал паузу, подчёркивая слово. — Мой брат, надо отдать ему должное, мастерски владеет искусствомморозной ауры. Он может заморозить одним взглядом. А уж если его ослушаться… — Себастьян свистнул, делая вид, что стряхивает иней с рукава. — Тогда наступает вечная мерзлота. Он не прощает неповиновения. Вообще. Никогда.

Эвелина сжала секатор в руке. Она знала, что он играет. Но его слова попадали в самую больную точку.

— Это не ваше дело, — сквозь зубы произнесла она.

— Ах, но мне жаль! Искренне жаль, — он подошёл ближе, опустив голос до конфиденциального шёпота. — Видеть такую яркую женщину, наказанную молчанием за попытку сделать доброе дело… это выше моих сил. Он держит вас здесь, в этой золотой клетке, и требует лишь одного: тишины и послушания. А вы осмелились подать голос. И теперь он показывает вам, каково это — когда ваш голос больше никто не слышит.

Он положил руку ей на плечо. Она резко дёрнулась, но он не убрал ладонь.

— Он сломит вас этим молчанием, знаете ли. Он мастер в этом. Он сломал многих. Просто возьмёт и… вычеркнет из своего мира. Станете ли вы призраком в этих стенах, как и он сам? Или, может, стоит подумать о мире, где ваш голос будут не только слышать, но и жадно ловить?

Это было уже почти прямое предложение. Бежать. С ним. От этого ледяного ада молчания.

— Уберите руку, — сказала Эвелина ледяным тоном, который невольно скопировала у мужа. — И оставьте меня. Ваши намёки мне противны.

Себастьян усмехнулся, но наконец отступил.

— Как прикажете. Но помните, дверь моей… симпатии всегда открыта. В отличие от некоторых других дверей в этом замке, которые, я подозреваю, для вас теперь закрыты навсегда.

Он ушёл, оставив её одну среди тропических растений, которые казались здесь такими же чужими и бесполезными, как и она сама. Его слова, ядовитые и точные, как иглы, вонзались в сознание. «Не прощает неповиновения… Вычеркнет из мира… Станете призраком…»

Ледяная стена, возведённая Домиником, была неприступна. Но Себастьян усердно трудился, подкапываясь под её основание, пытаясь убедить её, что по ту сторону стены нет ничего, кроме вечной, безразличной пустоты. И с каждым днём молчания, с каждым избеганным взглядом, Эвелина начинала бояться, что он может быть прав. Что её дерзкий поступок, вместо того чтобы заставить герцога увидеть в ней человека, навсегда похоронил даже призрак той хрупкой связи, что начала было возникатьмежду ними.

Дни текли, однообразные и тягучие, как патока на морозе. Эвелина существовала в режиме тихого, автоматического выживания. Утром — холодный завтрак в одиночестве. Днём — визит в деревню (теперь эти вылазки казались ей не миссией, а бегством от гнетущей атмосферы замка). Вечера — бесцельное блуждание по библиотеке или сидение у камина в своих покоях, где даже пламя казалось каким-то безжизненным, неспособным прогнать внутренний холод.

Себастьян, не встречая отпора, стал наглеть. Его намёки стали тоньше, но от этого ещё более ядовитыми. Он ловил её в галереях, чтобы «случайно» поделиться сплетней о том, как его брат когда-то «заморозил» одного строптивого арендатора, доведя того до разорения простым, безразличным молчанием и бюрократическими проволочками. Каждая такая история была ударом по её и без того шаткой уверенности.