Книга Контракт для герцогини, страница 79 – Ада Нэрис

Она уже почти смирилась с тем, что ледяная стена — это навсегда. Что их странное партнёрство окончательно разбилось о скалу её неповиновения и его непримиримости. Мысль о том, чтобы снова попытаться заговорить с ним, казалась абсурдной и унизительной. Она была виновата. Он вынес приговор — изгнание в небытие. Что ж, она отбывала его.

В один из таких серых, бессолнечных дней она вернулась с прогулки позже обычного. В деревне дела шли чуть лучше — лекарства помогали, дети понемногу учились, — но это маленькое пламя надежды не могло согреть её изнутри. Она отдала распоряжения миссис Нотт, выслушала благодарности, которые теперь звучали для неё как упрёк («Это всё благодаря вам, ваша светлость», — а она думала: «Это всё из-за меня всё может рухнуть»), и молча вернулась в замок.

Её покои встретили её привычной, роскошной пустотой. Горничная уже растопила камин, и огонь весело потрескивал, но тепло от него, казалось, не доходило дальше трёх футов. Эвелина машинально сбросила плащ, собираясь позвать служанку, чтобы та помогла сменить платье, и её взгляд упал на небольшой столик у камина.

На нём обычно стояла ваза с зимними ветками, которую она велела принести для хоть какого-то оживления интерьера. Но сейчас поверх изящной кружевной салфетки лежал предмет, которого там быть не должно было.

Книга.

Не та, что она брала из библиотеки. Это был солидный, тяжёлый том в тёмно-зелёном кожаном переплёте с тиснёным золотом заглавиемна латыни и английском: «Flora Boreali-Americana et Britannica Selecta». Фолиант. Редкий, старинный, дорогой.

Эвелина медленно подошла, почти не веря глазам. Она осторожно, как будто боялась, что видение рассыплется, прикоснулась к обложке. Кожа была прохладной, гладкой, пахнущей стариной и добротным уходом. Она открыла книгу.

Страницы, пожелтевшие от времени, были испещрены изящным латинским шрифтом. Но самое потрясающее — это были гравюры. Искусно раскрашенные от руки, невероятно детализированные изображения растений: вереска, багульника, мхов, ягодных кустарников, папоротников — всей той скромной, суровой флоры, что окружала Олдридж. К каждому изображению шло подробное описание: ареал, свойства, возможное медицинское применение.

Сердце её замерло, а потом забилось с бешеной силой. Она помнилаэту книгу. Точнее, она помнила разговор. Несколько недель назад, когда их вечерние беседы ещё были возможны, она, обсуждая с Лоуренсом закупки лекарств, обмолвилась с досадой: «Жаль, я так плохо разбираюсь в местных травах. Полагаюсь на слова миссис Нотт, но хотелось бы и самой понимать. Наверное, существуют какие-то атласы…». Лоуренс тогда кивнул и сказал, что в библиотеке есть пара трудов, но они устаревшие. А самый полный фолиант с иллюстрациями, «Флора…», был библиографической редкостью, и экземпляр герцога хранился под замком.

И вот он здесь. Лежит на её столике. Без сопроводительной записки. Без намёка на то, кто его принёс и зачем. Ни единого слова.

Она опустилась в кресло у камина, не выпуская книгу из рук. Пальцы её дрожали, скользя по краям изумительных иллюстраций. Это был не просто подарок. Это было сообщение. Молчаливое, зашифрованное, но кричаще ясное.

Он знал о том разговоре. Он запомнил. Он (или он велел Лоуренсу) разыскал эту книгу, вынул её из хранилища и положил сюда. В её комнату. В самый разгар их «ледникового периода».