Книга Контракт для герцогини, страница 75 – Ада Нэрис

Эвелина стояла, ошеломлённая. Она ожидала обвинений в неподчинении, в эмоциональности, в женском легкомыслии. Она была готова к холодному презрению. Но не к этому. Не к этой отчаянной, обжигающей ярости, рождённой из страха.

— Я… я не знала, — прошептала она, и её голос прозвучал неуверенно, детски.

— Конечно, не знали! — выдохнул он, и в его тоне снова прозвучала та самая, знакомая усталость, смешанная теперь с горечью. — Потому что здесь, в этих стенах, я старался создать иллюзию, что мир ограничивается цифрами в отчётах и причудами моего брата! Чтобы те, кто внутри, не лезли наружу, а то, что снаружи, не проникало внутрь! А вы… вы своей «добротой» пробили брешь в стене.

Он отвернулся, снова глядя в окно, но теперь его плечи были не просто напряжены — они были ссутулены под невидимым грузом.

— Грейсон теперь знает, что вы — слабое место. Что через вас можно нанести удар. А его покровители… если они обратят внимание… — он не закончил, но недоговорённость была красноречивее любых слов.

Эвелина наконец поняла глубину своей ошибки. Она играла в благородное сопротивление, не подозревая, что поле битвы заминировано, а противник пользуется совсем другим оружием. Её поступок был не подвигом. Он был спичкой, брошенной в пороховой погреб, о существовании которого она не догадывалась.

— Что мне делать? — тихо спросила она, и в её голосе не было уже вызова, лишь осознание ужасающей реальности.

Он обернулся. Гнев в его глазах почти угас, сменившись той самой ледяной, бездонной пустотой, но теперь она знала, что скрывалось за ней.

— Молчать. Ничего не предпринимать. Даже думать об этом перестать. И молиться, чтобы интерес Хейвуда ограничился одним письмом и что Грейсон удовлетворится сегодняшним унижением. — Он посмотрел на неё, и в его взгляде было что-то похожее на сожаление. — Ваша война, герцогиня, только что перестала быть вашей. И я очень надеюсь, что мне удастся не втянуть в неё вас окончательно.

Он махнул рукой, жест, означавший, что аудиенция окончена. Она вышла из кабинета, но на этотраз её шаги не были уверенными. Она шла по коридору, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Она только что увидела не гнев хозяина, а страх человека, который что-то знает. Что-то ужасное. И её необдуманный поступок, вместо того чтобы отдалить её от этого человека, неожиданно, страшно и необратимо втянул её в самый центр его тайны.

Тяжесть разговора в кабинете, как свинцовый плащ, сопровождала Эвелину весь оставшийся день. Она не могла ни читать, ни заниматься рукоделием. Её мысли метались между картиной отчаяния в деревне и леденящим душу страхом в глазах её мужа. Она чувствовала себя не героиней, а ребёнком, который, играя со спичками, случайно поджёг дом, даже не подозревая о бочках с порохом в подвале.

Когда горничная пришла сообщить, что ужин подан, Эвелина вздрогнула. Идти за общий стол, под прицельные взгляды Доминика и, что ещё хуже, под оценивающие, язвительные взоры Себастьяна, казалось пыткой. Но отказ вызвал бы ещё больше вопросов. Она надела маску спокойствия — ту самую, которой так мастерски владел её муж, — и спустилась вниз.

Малый зал, освещённый свечами, казался на этот раз не уютным, а театральным, декорацией для разыгрываемой драмы. Герцог уже сидел во главе стола, его профиль в свете пламени был высечен из мрамора — бесстрастный, холодный, нечитаемый. Эвелина заняла своё место напротив. Между ними лежало не просто пространство стола, а целая пропасть молчаливого осуждения и невысказанной тревоги.