Книга Контракт для герцогини, страница 172 – Ада Нэрис

И вот, в хмурое утро, когда небо над Лондоном нависло низко и серо, словно свинцовая крышка, механизм мести пришёл в движение.

Заседание Тайного совета в тот день было назначено на ранний час, что само по себе являлось дурным предзнаменованием. Воздух в позолоченном зале Сент-Джеймсского дворца был тяжёл от запаха старого воска, пыли с бархатных портьер и скрытого напряжения. Члены совета, облачённые в тёмные, строгие камзолы, перешёптывались вполголоса, бросая украдкой взгляды на тяжёлые дубовые двери. Король, восседавшим на невысоком троне в глубине зала, выгляделуставшим и невероятно старым; морщины у его глаз легли глубже, а пальцы, лежавшие на резных львиных головах подлокотников, были бескровно-белы. Он знал. Он знал, что должно произойти, и эта знание тяготило его, как свинцовый плащ, но даже королевская воля иногда должна склониться перед видимостью закона, перед грубой силой интриги, выставленной напоказ.

Герцог Доминик Блэквуд вошёл последним. Его чёрный сюртук был безупречен, осанка — прямой линией вызова. Он шёл тем мерным, неспешным шагом, каким шёл на дуэль или в бой. Рядом с ним, чуть позади, в платье глубокого синего цвета, цвета верности и тревоги, шла Эвелина. Её рука лежала на его согнутой в локте руке, и под тонкой перчаткой она чувствовала стальную напряжённость его мускулов. Они не обменялись ни словом. Всё, что нужно было сказать, уже было сказано в тишине их спальни на рассвете, в долгом, безмолвном взгляде, которым они провожали друг друга утром.

Их места были в первом ряду, прямо перед королевским помостом. Доминик помог Эвелине сесть, и лишь затем опустился рядом, его профиль, высеченный из мрамора, был обращён к трону. Он видел, как граф Рейс, занявший место в самом дальнем углу, в тени колонны, наблюдает за ним. Взгляд Рейса был лишён прежней надменности; в нём горел холодный, мерцающий огонь абсолютной, бескомпромиссной ненависти.

Церемония началась с чтения протоколов, скучных и монотонных. Затем слово взял лорд-канцлер, сухой и педантичный старик. Он говорил о торговых договорах, о поставках зерна, о спорах по поводу огораживания земель. Голос его был похож на жужжание мухи о стекло. Эвелина чувствовала, как тревога, сжавшая её сердце в ледяной ком, начинает понемногу отступать. Может быть, она ошиблась? Может быть, это просто обычное заседание?

И тогда слово попросил граф Рейс.

Он поднялся со своего места медленно, с видом человека, несущего непосильную ношу. Его некогда богатые одежды теперь казались поношенными, лицо осунулось, но в глазах по-прежнему жил острый, цепкий ум. Он не сразу заговорил, дав своему виду произвести нужное впечатление — впечатление раскаявшегося грешника, вынужденного совершить ужасный, но необходимый долг.

— Ваше Величество, милорды, — начал он, и его голос, тихий и надтреснутый, заставил замолчать последний шёпот в зале. — То, что я должен поведатьвам сегодня, причиняет мне невыразимую боль. Я говорил ранее о своих ошибках, о тех связях, что ослепили меня. Король, в своей бесконечной милости, даровал мне шанс искупления. И в процессе этого искупления, следуя долгу перед короной и отечеством, я… наткнулся на нечто. Нечто столь чудовищное, что поначалу отказывался верить собственным глазам.

Он сделал паузу, переводя взгляд на Доминика. В зале повисла гробовая тишина.