Книга Контракт для герцогини, страница 174 – Ада Нэрис

Доминик медленно поднялся. Он был на голову выше большинства присутствующих, и его фигура в тот момент казалась высеченной из одинокого утёса, о который вот-вот разобьётся буря.

— Ничего, Ваше Величество, — сказал он с ледяной ясностью. — Перед лицом такой лжи и такого театра любое оправдание бессмысленно. Моё служение короне и моя честь говорят сами за себя. Или говорили. До сегодняшнего дня.

— Ваша честь, милорд, — вкрадчиво вставил Рейс, — похоже, была всего лишь удачной мистификацией.

Король вздохнул.

— В соответствии с законом и на основании представленных свидетельств… я вынужден санкционировать ваш арест, герцог. Вы будете содержаться под стражей в Тауэре до суда пэров.

Он кивнулкапитану гвардии. Тяжёлые шаги зазвучали по мрамору. Четверо гвардейцев в алых мундирах приблизились к Доминику.

В этот момент время для Эвелины замедлилось, превратившись в череду мучительных, ярких картин. Она видела, как мускулы на спине Доминика напряглись под тканью сюртука — древний инстинкт борца, готовящегося к схватке. Видела, как его пальцы сжались в кулаки, костяшки побелели. Он мог бы сопротивляться. Мог бы уложить этих четверых на пол одним движением. Это был бы красивый, яростный конец.

Но он не сделал этого.

Вместо этого он повернул голову. И его взгляд встретился с её взглядом.

Этот взгляд прошёл сквозь шум, сквозь враждебные лица, сквозь всю пропасть обрушившейся катастрофы. В нём не было страха. Не было паники. Была лишь бесконечная, вселенская усталость — усталость воина, сражавшегося слишком долго в одиночку. Была бездна боли, которую она одна знала и понимала. Было горькое сожаление — не за себя, а за неё, за ту жизнь, которую они едва начали строить. И было… предупреждение. Ясное, как клинок: «Остерегайся. Они не остановятся на мне. Ты следующая. Живи. Беги». И прощание. Молчаливое, вечное прощание человека, который не верит, что они увидятся снова на этом свете.

Эвелина не могла вымолвить ни слова. Слёзы, горячие и солёные, подступили к горлу, но она сжала зубы до боли, не позволяя им пролиться. Она кивнула. Едва заметно. Но он увидел. Увидел её ответ: «Я поняла. Но я не сдамся. И я не убегу».

Гвардейцы взяли его под руки. Он не сопротивлялся, позволил вести себя, но его осанка по-прежнему оставалась осанкой повелителя, а не пленника. Когда он проходил мимо кресла Рейса, он на мгновение остановился и посмотрел прямо в глаза своему врагу. И в этом взгляде, лишённом всякой злобы, было нечто более страшное, чем ненависть: абсолютное, непоколебимое презрение. Презрение к тому, кто опустился столь низко. Рейс не выдержал этого взгляда и потупился.

И вот его повели к выходу. Тяжёлые дубовые двери распахнулись, впустив полосу бледного дневного света, и на его мгновение силуэт чёрного сюртука и гордо поднятой головы вырезался на этом фоне, как на гравюре, изображающей падение титана. Затем двери захлопнулись с глухим, окончательным стуком.

Зал взорвался хаосом голосов. Но для Эвелины всё это превратилось в отдалённый, невнятныйгул. Она сидела, не двигаясь, глядя на пустое место рядом с собой. На обивке кресла, где только что лежала его рука, осталась едва заметная вмятина. Она медленно, будто во сне, протянула руку и коснулась этого места. Ткань была ещё тёплой.