Книга Контракт для герцогини, страница 156 – Ада Нэрис

Но на этом всё и кончилось. Он был один против десятка профессионалов. Кто-то ударил его дубинкой по спине. Боль, острая и оглушающая, пронзила тело, заставив его споткнуться. Другой нанёс удар по ногам. Он упал на колени, но всё ещё пытался подняться, его взгляд, полный животной ярости, искал Эвелину.

Он видел, как двое грубых мужчин схватили её за руки. Видел, как она отчаянно сопротивлялась, кусаясь, пытаясь вырваться. Видел, как один из них поднёс к её лицу смоченную чем-то тряпку. Её глаза, полные не страха, а яростного, безмолвного протеста, встретились с его взглядом на долю секунды. Потом её веки дрогнули, тело обмякло, и её безжизненно поволокли к другой, закрытой повозке, стоявшей в глубине леса.

— НЕТ! — его крик разорвал тишину леса, полный такой первобытной муки, что даже некоторые наёмники невольно отшатнулись.

Главарь подошёл к нему, спокойно отшвырнув карабин в сторону.

— Эмоции — плохой советчик, герцог. Запомните это. У вас есть три дня, чтобы объявить о прекращении своего расследования. Мы свяжемся с вами. А пока… подумайте. Очень тщательно.

Он кивнул, и двое мужчин грубо подняли Доминика с земли. Он не сопротивлялся. Всё его тело горело от боли, но это было ничто по сравнению с ледяной пустотой, разверзшейся у него в груди. Они отволокли его к его же карете, швырнули внутрь. Он упал на сиденье, ничего не видя, не слыша.

Через мгновение дверцазахлопнулась. Послышались команды, шаги, и вскоре поляна опустела. Остались лишь они — двое обездвиженных охранников, тело убитого наёмника и он, запертый в деревянном ящике, который привёз его прямиком в ад.

Карета стояла неподвижно. Их увезли. Её увезли. Исчезли в предрассветном тумане, не оставив следов. Ловушка захлопнулась идеально. И он, «Лорд Без Сердца», сидел в темноте, впервые за много лет чувствуя, как по его щекам катятся горячие, беспомощные слёзы бессилия и всепоглощающего ужаса. Он проиграл. По всем статьям. И ставкой в этой игре была она. Его Эвелина.

Путь назад в Лондон был похож на путешествие по дну океана — в темноте, под чудовищным давлением, в полной, оглушающей тишине. Его оставили в лесу, в карете с разбитым окном и связанными охранниками, которые пришли в себя раньше него. Слова главаря звенели в его ушах, как похоронный колокол: «У вас есть три дня». Но это не были три дня на раздумья. Это были три дня на медленное удушение, на то, чтобы осознать всю глубину поражения, на мучительные попытки что-то предпринять, зная, что каждое его движение отслеживается.

Их отвезли в город те, кого он считал своими людьми, но в глазах которых он теперь читал не только преданность, но и немой ужас за собственную жизнь. Особняк Блэквуд, всегда бывший для него крепостью, теперь казался великолепной гробницей. Он вошёл в прихожую, и пустота, которая встретила его, была громче любого взрыва. Не было её лёгких шагов на лестнице, не слышно было её голоса, обсуждающего с Лоуренсом меню. Воздух был мёртв. Он стоял посреди мраморного холла, покрытый пылью дороги, с рассечённой бровью и пустотой в груди, куда, казалось, провалилось всё: ярость, расчёт, сама воля к жизни.

Лоуренс, бледный как полотно, уже знал. В его сети просочились слухи, а может, кто-то из уцелевших успел послать весточку. Старый секретарь не задавал вопросов. Он просто подошёл, и в его глазах стояла такая скорбь и такое понимание, что Доминик, к своему собственному ужасу, почувствовал, как в горле встаёт ком. Он отвернулся, не в силах вынести этот взгляд.