Книга Контракт для герцогини, страница 153 – Ада Нэрис

— Я понимаю, — сказала она тихо. — Потому что чувствую то же самое. Именно поэтому я должна быть рядом. Чтобы смотреть тебе в спину. В буквальном смысле. Чтобы знать, что ты жив. И чтобы ты знал, что я жива. Мы либо выберемся из этого вместе, либо не выберемся вообще. Но разлучать нас сейчас — самая большая ошибка.

Он поднял на неё глаза. В них бушевала война: старый инстинкт командира, привыкшего единолично принимать решения и нести всю тяжесть риска, и новое, всепоглощающее чувство, которое говорило, что она права. Что их сила — в единстве. Что приказать ей остаться — значит не защитить её, а предать то доверие и то партнёрство, что они выстрадали.

Лоуренс, появившись в дверях, прервал это напряжённое молчание.

— Карета и люди готовы, ваша светлость. И… у нас есть ответ из кондитерской. Никто не видел, кто оставил письмо. Хозяин утверждает, что обнаружил его на прилавке утром.

Это было последним гвоздем. Анонимность лишь подтверждала подозрения о ловушке. Но и не отменяла возможности правды.

Доминик вздохнул. Это был не вздох поражения, а тяжёлый, осознанный выдох человека, принимающего судьбоносное решение.

— Хорошо, — произнёс он, и его голос снова стал ровным, командным, но теперь в нём не было прежней отстранённости. Была принятая реальность. — Готовься. Одевайся во что-то тёмное, тёплое и не стесняющее движений. Быстро.

Он не сказал «ты права». Не сказал «я согласен». Он просто отдал приказ, в котором уже заключалось её включение в операцию. Эвелина кивнула, не тратя времени на слова, и быстро направилась к своему будуару.

Через пятнадцать минут они спускались по задней лестнице, ведущей в частный двор и конюшни. На Эвелине было простое тёмно-серое шерстяное платье, поверх — тёмный плащ с капюшоном. Волосы она убрала в тугой пучок. Она выглядела не герцогиней, а… кем-то вроде экономки или компаньонки. Доминик, в своей простой одежде, был почти неузнаваем. У выхода их ждала неказистая, закрытая карета с потускневшей краской. Рядом — двое крепких мужчин в одежде возчиков, но с твёрдыми, внимательными лицами.

Перед тем как войти в карету, Доминик на секунду задержал её за локоть.

— Слушайся меня беспрекословно, — сказал он тихо, но с такой силой, что это не было просьбой. — Если я сказу «ложись» — ты ложишься. Если скажу«беги» — ты бежишь, не оглядываясь. Никаких вопросов, никаких споров. Договорились?

В его глазах горело не приказание хозяина, а мольба любящего человека.

— Договорились, — так же тихо ответила она. — Но то же самое и с тобой. Если я замечу что-то… ты должен будешь прислушаться.

Он кивнул, коротко. Это был их новый контракт. Контракт равных на поле боя.

Они вошли в карету. Дверца захлопнулась, и деревянный ящик на колёсах тронулся в предрассветную тьму, увозя их из относительной безопасности каменных стен в зыбкую, непредсказуемую опасность леса. Доминик сидел напротив неё, его профиль вырисовывался на фоне тёмного окна. Он смотрел вперёд, но его рука лежала на сиденьи между ними, ладонью вверх. Бессознательный жест. Приглашение. Или потребность в подтверждении.

Эвелина положила свою руку в его. Его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, крепко, почти болезненно. Они не говорили. Не нужно было слов. Они сделали свой выбор. Роковой. Вместе. И теперь им предстояло пожинать его плоды — будь то победа или гибель. Карета катилась по спящим улицам, увозя их навстречу рассвету, который мог стать для них как последним, так и первым по-настоящему светлым днём.