Книга Контракт для герцогини, страница 138 – Ада Нэрис

Он притянул её к себе, обнял, и в его объятиях не было страсти, а была та самая стальная, непоколебимая поддержка.

— Не позволяй ему этого. Не позволяй его яду проникнуть в тебя. Мы знаем правду. А свет… свет всегда найдёт, о чём пошептаться. Когда мы закончим наше дело, эти сплетни рассыплются в прах вместе с репутацией тех, кто их распускал.

Эвелина прижалась к нему, чувствуя, как обида и горечь отступают, сменяясь твёрдой решимостью. Атака Себастьяна провалилась. Она не посеяла сомнений, а, наоборот, закалила их связь. Они увидели коварство врага, действующего изнутри семьи, и теперь были готовы к этому. Тень брата снова отбросилась на их путь, но на этот раз они стояли плечом к плечу, и тень эта была им не страшна. Она лишь оттеняла свет их союза, делая его ещё более очевидным и прочным.

Их ждало событие сезона — торжественный вечер в Королевской опере в честь открытия новой постановки. Это был не просто светский раут; это был спектакль власти, где каждый присутствующий был одновременно зрителем и актёром на сцене, освещённой тысячами свечей и оценивающими взглядами. Для Доминика и Эвелины это была очередная миссия. Они знали, что здесь будут все: и марионетки вроде Кэлторпа, и те, кто дергал за ниточки. Была вероятность, что в ложе появится и сам кукловод.

Она была одета в тёмно-синее бархатное платье, скромное по крою, но такого глубинного, ночного оттенка, что оно казалось вырезанным из самого неба. Единственным украшением были серьги с сапфирами — его подарок, холодные и ясные, как его взгляд в моменты высшей концентрации. Доминик, в безупречном чёрном фраке, с орденской лентой через плечо, был воплощением аристократической неприступности. Его рука под её локтем была не просто формальностью — это был твёрдый, ориентирующий контакт, их привычный канал связи в бушующем море лиц.

Они занимали свою ложу, когда в зале началось едва уловимое движение, шепоток, прокатившийся по партеру, как лёгкий ветерок перед грозой. В центральную ложу, прямо напротив сцены, вошла группа людей. И среди них был он.

Граф Малькольм Рейс.Не Кэлторп с его расплывшейся жадностью. Не сухой, как мумия, лорд Харгрейв. Это был мужчина лет пятидесяти, но сохранивший военную выправку и опасную, хищную грацию. Его волосы, с проседью у висков, были идеально уложены, лицо — скульптурным и холодным, с пронзительными, бледно-серыми глазами, которые, казалось, видели насквозь. Он был облачён не в пышные одежды, а в строгий, идеально сидящий мундир полковника гвардии (почётная синекура), и на его груди сверкали звёзды орденов, которые говорили не о тщеславии, а о реальной, десятилетиями ковавшейся власти. Он был тем, кого за глаза называли «серым кардиналом» или «железным графом». Человеком, чьё слово в Тайном совете весило больше, чем тирады дюжины парламентариев.

Доминик, сидевший рядом с Эвелиной, не шелохнулся. Но она почувствовала, как его рука, лежавшая на бархате подлокотника, на долю секунды сжалась в кулак, прежде чем снова обрести расслабленность. Он не повернул головы, но всё его внимание, вся энергия, которую она в нём знала, мгновенносфокусировалась на той ложе.

— Рейс, — произнёс он тихо, так тихо, что только она могла услышать. Это было не представление. Это было опознание цели.