Книга Контракт для герцогини, страница 139 – Ада Нэрис

Первый акт прошёл в напряжённом наблюдении. Эвелина под видом восхищения сценой изучала графа. Он редко смотрел на сцену. Его взгляд, холодный и методичный, скользил по залу, останавливаясь на важных персонах, отмечая союзы и размолвки. И несколько раз этот взгляд, острый как шило, задерживался на их ложе. На Доминике. И на ней. В его взгляде не было любопытства. Был анализ. Оценка угрозы.

В антракте, когда все хлынули в фойе, неизбежное произошло. Толпа, словно подчиняясь невидимому течению, раздвинулась, и они оказались лицом к лицу. Вернее, Доминик и Эвелина оказались на пути графа Рейса, который шел в сопровождении маленькой свиты, состоящей из подобострастных Кэлторпа и ещё нескольких знакомых по досье лиц.

— Герцог Блэквуд, — произнёс граф. Его голос был удивительно мягким, бархатистым, но в этой мягкости чувствовалась стальная пружина. — Как давно мы не пересекались. Вы, кажется, избегаете заседаний Совета.

— Граф Рейс, — кивнул Доминик с безупречной, ледяной вежливостью. — Мои интересы лежат в сфере управления собственностью. Политический театр оставляю более амбициозным персонам.

Лёгкая, почти невидимая улыбка тронула губы Рейса.

— Скромность? От вас, герцог, я такого не ожидал. Ваши… финансовые операции говорят о весьма деятельной натуре. — Он сделал микроскопическую паузу, давая ядовитому намёку повиснуть в воздухе. Затем его бледно-серые глаза медленно, с невероятным, унизительным любопытством перешли на Эвелину. — И, конечно же, нельзя не заметить, как преобразилось ваше окружение. Леди Блэквуд, — он склонил голову, и этот поклон был настолько безупречным и настолько лишённым искреннего уважения, что по спине Эвелины пробежали мурашки. — Восхитительны. Я слышал, вы вносите столько… свежести в наше устоявшееся общество.

— Вы слишком добры, граф, — ответила Эвелина, заставив свои губы растянуться в светскую, беззубую улыбку. Она опустила ресницы, изображая смущение, но её ум работал с бешеной скоростью. Его взгляд был не мужским восхищением. Он был взглядом таксидермиста, оценивающего редкий экземпляр перед тем, как застрелить и поместить под стекло.

— О, доброта — роскошь, которуюя редко могу себе позволить, — парировал Рейс, и в его голосе зазвучала лёгкая, игривая опасность. — В нашем мире ценится скорее… проницательность. Умение видеть суть вещей под красивой оболочкой. — Его взгляд скользнул с её лица на руку Доминика, всё ещё лежавшую у неё под локтем, и обратно. — Ваш брак, например, многие сочли стремительным. Но я вижу в нём черты тонкого расчёта. Или глубокого чувства? Как сложно бывает отличить одно от другого.

Это была прямая атака. Намёк на их фиктивный контракт, завуалированный под светский комплимент. Доминик не дрогнул.

— Чувства, как и расчёт, граф, — дело личное, — произнёс он ровным, режущим стекло тоном. — И я не привык выставлять их на всеобщее обозрение. В отличие от некоторых политических афер.

Воздух между двумя мужчинами стал ледяным и густым. Кэлторп, стоявший за спиной Рейса, побледнел. Граф же лишь приподнял бровь, словно заинтересовавшись редкой бабочкой, которая осмелилась укупить булавку.

— Остро, герцог. Очень остро. Я ценю ясность позиции. Она позволяет понять, с кем имеешь дело. — Он снова обратился к Эвелине, и его изучение стало ещё более пристальным. — Надеюсь, лондонский климат не слишком суров для вас, леди Блэквуд? Говорят, он может быть… нездоровым для неподготовленных. Особенно для тех, кто слишком глубоко погружается в чужие дела.