Книга Кухарка для дракона, страница 46 – Ада Нэрис

Аррион доел свой кусок, облизал пальцы — совсем по-человечески, по-мальчишески, и Элла чуть не рассмеялась от умиления. Потом он посмотрел на оставшийся пирог, на неё, и в его глазах мелькнуло что-то озорное, почти детское.

— Завтра, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала живая, тёплая нотка. — Доем завтра. Надо... растягивать удовольствие. Так, кажется, люди говорят?

— Так говорят, — кивнула Элла, чувствуя, как от этих простых слов сердце наполняется щенячьей радостью.

Он кивнул, поднялся и пошёл к выходу. На пороге обернулся. Лунный свет падал на его лицо, делая его почти прекрасным.

— Элла, — сказал он, и впервые назвал её по имени. Не «вы», не «кухарка». А просто Элла. — Спасибо. За пирог. И за... за это.

Он не объяснил, что значит «это». Но она поняла. За вечер. За тепло. За то, что она была рядом в его праздник.

Дверь за ним закрылась, а Элла ещё долго сидела на кухне, глядя на луну и доедая свой кусок пирога. На душе у неё было тепло и спокойно, как никогда за всё время в замке. Быт, магия и человеческое тепло переплелись в этот вечер в один тугой, прочный узел. И ей казалось, что этот узел свяжет их теперь навсегда.

Утро в замке Скайлгард начиналось всегда одинаково. Серый свет, сочащийся сквозь узкие окна, тишина, нарушаемая лишь собственными шагами, и привычный ритуал: проверить запасы, растопить печь, сварить кашу, заварить чай. Элла уже привыкла к этому ритму, к этому отрешённому от мира существованию среди камня и древних книг. Она почти перестала вздрагивать от каждого шороха, почти перестала ждать подвоха от капризных магических приборов. Замок стал её домом. Странным, холодным, но домом.

В то утро она как раз возилась на кухне, собирая завтрак. Аррион ещё не выходил из библиотеки — после ночи Лунного праздника он был особенно тих и задумчив, но в этой задумчивости не было прежней колючей отстранённости. Элла резала хлеб, размышляя, не испечь ли к обеду что-нибудь новенькое, когда звук ворвался в тишину и разорвал её в клочья.

Стук.

Не тихий, не робкий. Громкий, требовательный, наглый. Кто-то бил в тяжёлые чёрные ворота чем-то тяжёлым, может быть, рукоятью меча, и этот звук металлическим эхом разносился по каменным коридорам, отражался от стен, множился, рос, заполняя собой всё пространство.

Элла замерла с ножом в руке. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто-часто, как у пойманной птицы. Стук. В замок. Кто-то пришёл. Кто-то был снаружи.

За всё время, что она здесь прожила, никто никогда не стучал в эти ворота. Ни разу. Деревня боялась, Калеб приходил тихо и уходил ещё тише, а больше в этих горах не было ни души. Замок был отрезан от мира, и это стало её защитой, её убежищем. А теперь...

Стук повторился. Ещё громче, ещё настойчивее.

Элла вытерла руки о фартук, бросила нож на стол и побежала. Ноги сами несли её через зал, через коридор, к входной двери. Она знала, что есть смотровое оконце — маленькое, зарешечённое окошко на уровне глаз, через которое можно было увидеть тех, кто стоит снаружи. Никогда раньше она в него не заглядывала. Не было нужды.

Она прильнула к холодному металлу, вглядываясь в щель.

И сердце у неё остановилось.

Там, за воротами, на узкой площадке перед замком, стояли всадники. Много. Человек десять, не меньше. Лошади были дорогие, породистые, с богатой сбруей, но запылённые дальней дорогой. Всадники — мужчины в тёмных, добротных плащах, с оружием на поясах. Лица усталые,но настороженные, глаза шарят по стенам, по воротам, по скалам вокруг.