Книга Наследница замка Ла Фер, страница 70 – Юстина Южная

После этого мы все наконец свободно выдохнули, и я с чистой совестью занырнула обратно в яблочные дела.

Чтобы Каролина не сидела без дела и не маялась от этого дурью, я поручила ей важное дело: подобрать или придумать и заказать бутылки для моего будущего «коллекционного» сидра, который пойдет на стол к герцогу де Монморанси. А еще я попросила ее смастерить для дюжины из них красивые мешочки, с вышивкой шелком и мелкими камешками. Я не без оснований полагала, что это надолго займет сестру, и она отвлечется от безмерных страданий по своей «уже почти утраченной» любви.

Так, в заботах, пролетело несколько недель. На дворе уже стоял конец июля, когда мы с Форестом в очередной раз пошли осматривать наш наливающийся сочностью и цветом урожай. Нанятые нами работники хорошо справлялись с уходом за деревьями. Все, что нужно, было удобрено, подрезано, взрыхлено, полито, подперто палками и очищено от вредителей.

Теперь, когда плоды почти созрели, уже можно было определить к каким сортам они относятся. Как я и думала, признала я только «Кальвиль» и внезапно — «Лондон Пиппин», явно завезенный сюда из Ингландии. Именно про «Пиппин» Форест говорил,что у этих яблонь чуть горьковатые плоды, так что я рассчитывала, что как раз они и станут основой моего сидра. А «Кальвиль» прекрасно смягчит и оттенит их вкус. В общем, тут все складывалось пока удачно.

Но названия всех остальных яблок оставались для меня тайной за семью печатями. Я перерыла все бумаги, которые только смогла найти в батюшкином кабинете, но нигде не упоминалось, чем же конкретно засажены наши сады. Рассчитывать можно было лишь на опыт Фореста, и я собиралась нещадно его поэксплуатировать. А попозже надо будет выписать из Нормандии какого-нибудь специалиста по яблочным садам (там их сажают больше всего), и пусть он мне подскажет, что, собственно, я тут выращиваю.

Отпустив Фореста и его подручных заниматься своими делами, я по привычке решила прогуляться меж деревьев.

Господи, как же я люблю лето! Да еще такое, как здесь — с синим небом, ярким и жарким солнцем, стрекочущими в густой траве кузнечиками и сверчками и разливающимся в воздухе ароматом созревающих яблок, который уже начинал кружить мне голову.

Рядом носились Ноэль и Матис, конечно же увязавшиеся за мной в сады. Щенок заметно подрос и теперь даже мог выполнять самые простенькие команды. Мальчик, верный своему слову, обучался у Корина, бывшего зверолова старого графа де Ла Фер, и не сходя с места применял полученные знания на Матисе. Разумному, хоть и шебутному псу тоже полюбилось обучение, замаскированное под веселую игру, и он медленно, но верно превращался в настоящую охотничью собаку.

— А, мамзель! — вдруг воскликнул Ноэль, бросая валяться с Матисом под деревом и подскакивая ко мне. — Так вы мне так и не сказали, чего такое эта «фок-мачта».

Надо же, запомнил, постреленок!

Пришлось выкапывать из памяти все свои знания об устройстве парусных кораблей и излагать их парнишке. Под конец я обнаружила себя залезшей на пенек и изображающей юнгу на марсе со свернутой из листов бумаги «подзорной трубой» и кричащей: «Земля! Земля!»

Понятное дело, что Ноэль смотрел на меня, раскрыв рот и, кажется, уже намеревался немедленно идти записываться в матросы. Пришлось сворачивать представление и объяснять пацану, что он мне пока еще нужен здесь. Но вот потом, когда подрастет, мы подумаем о его морской карьере.