Книга Горечь и мед, страница 36 – Вера Рэйдж

— Мои родители разводятся. — Тихо проговорил Фил, вырывая меня из мыслей о только что увиденном. — У отца, оказывается, есть вторая семья.

Эти слова заглушили собой и громкую музыку, и разговоры других. Так вот из-за чего он убежал в пятницу. Я знала эту боль. Когда один родитель уходит.

— Мне так жаль, Фил, — я накрыла его руку своей, — Ты как?

— Не знаю. Не могу понять. — Он повернулся на меня и посмотрел в глаза. Меня встретил потухший, абсолютно безучастный взгляд. — Я могу тебя обнять?

Вместо ответа я потянулась к нему и заключила в объятия. От его шеи пахло бергамотом и корицей. Очень приятно. Я почувствовала, как он зарылся лицом мои волосы и глубоко задышал. Казалось, что он пытается сдержать приступ плача. Я гладила его по спине, шепча, что все будет в порядке. Что все наладится. Вряд ли ему сейчас помогут мои слова. Когда моя мать ушла от нас с папой, я очень много плакала. Каждый день. Но в девять лет ты еще не осознаешь, как обстоят дела на самом деле. Чем старше ты становишься, тем больше понимаешь, как работают вещи. И если твои родители друг друга больше не любят — это не твоя вина.

Филипп отстранился. Рукавом стер слезу из уголка глаза и уставился в свой бокал. Крутил его в руках. Льдинки со звоном постукивали по стенкам.

— Спасибо, Ева. — Он снова посмотрел на меня, — Спасибо, что ты здесь. — Фил потянулся ко мне и заправил выбившуюся прядь за ухо.

Я смущенно улыбнулась и потупила взгляд вниз, на этот раз к своему бокалу. Веселье вокруг все нарастало. Вадим вышел в центр гостиной и встал на кофейный столик:

— Приглашаю всех в бассейн! — сказал он и рукой указал на выход в аква-зону.

После его слов прошелся одобряющий гул и аплодисменты. Ребята засобирались, хватая свои бокалы и двинулись следом за Вадимом. Филипп остался сидеть на полу, даже не шелохнувшись.

— Здесь неподалеку есть пруд, не хочешь прогуляться? — предложила я.

Мне тоже не хотелось участвовать в этом всеобщем заплыве. То место у пруда было моим любимым рядом с дачей Вадима. Прошлым летом мы постоянно сидели там у костра и даже пару раз купались. А осеньюмама Вадима построила крытый бассейн с подогревом, и мы туда больше не ходили.

— С удовольствием. — Филипп встал и протянул руку, чтобы помочь мне подняться.

Я приняла ее и встала. Отставила бокал с колой стоять на полу. Фил также не стал брать свой, оставив его рядом. Мы надели верхнюю одежду, забрали парочку пледов, и, пока никто не видел, проскользнули наружу.

В лицо ударил холодный воздух. В начале ноября становилось уже достаточно холодно. Я потеплее закуталась в пальто и достала из карманов перчатки. Смеркалось. Мы двинулись за ограду, предусмотрительно подперев калитку кирпичом, чтобы не тревожить Вадима открыванием, когда мы вернемся. Пруд находился в центре СНТ, окруженный со всех сторон участками. Во многих окнах горел свет. Мы тихо продвигались по улице, шерша ботинками по жухлой траве.

— А ты на кого собираешься поступать? — я решила прервать молчание. Изо рта вылетело облачко пара, подхваченное ветром и унесенное куда-то вдаль.

— Я планирую на юриста-международника в РАНХиГС. Мой отец так хочет.

— А чего хочешь ты?

— А я ничего не хочу. Я не хочу поступать. Уверен, что и без образования смогу добиться в жизни всего, что задумал.