Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 153 – Чулпан Тамга

Любовь Петровна, до сих пор молча сидевшая в углу с вязанием, подошла. Она поправила Вере воротник, словно собирала в школу, и положила ей в карман два маленьких, засахаренных пряника в форме звёздочек.

— На счастье, — сказала она просто. — По старой традиции. Съедите после. Если будет после.

Они взяли пряники, кивнули. Слова застревали в горле, превращаясь в ком.

Лёша просто поднял большой палец. Его лицо было серым от бессонницы, но глаза горели.

Дядя Петя с своего поста процедил: «Да пошли вы уже. Надоело на вас смотреть».

Это было самое тёплое прощание, на которое он был способен.

23:25. Выход.

Они стояли у чёрного, редко используемого выхода из ИИЖ. Дверь была металлической, обшарпанной, с кодом доступа, который Стас ввёл дрожащими пальцами. За ней — узкий, тёмный коридор, ведущий в подсобку соседнего магазина, а оттуда — на улицу.

— Пошли, — сказала Вера, и её голос прозвучал твёрдо, без дрожи. Но Артём чувствовал, как под этой твёрдостью бурлит океан страха. И своя собственная тревога отвечала ей эхом.

Он кивнул. Дверь открылась, впустив порцию ледяного воздуха, пахнущего снегом, выхлопами и далёким гулким гулом площади.

Они вышли. Дверь захлопнулась за ними с глухим, финальным щелчком.

Улица встретила их кромешной, праздничной тьмой. Не темнотой — тьмой, потому что света было так много, что он слепил, мешая видеть. Огни гирлянд, прожекторов, мигающих рекламных экранов, фар машин — всё сливалось в одно ослепительное марево, в котором силуэты людей казались размытыми, нереальными. Мороз схватил за лицо, за дыхание, но через секунду тело ответило внутренним жаром — адреналиновой лихорадкой.

Они стояли секунду, привыкая. Шум площади накрывал их волной — гул тысяч голосов, музыка со сцены, рёв генераторов, смех, крики, плач детей. Это был звук живого города, собравшегосяв одном месте, чтобы вместе переступить порог года. И где-то в этом гуле, как ядовитая нота, уже звучало что-то иное — напряжённое, ждущее, готовое взорваться.

— Канал? — спросил Артём, касаясь пальцами импланта.

В наушнике щёлкнуло. «На связи, — сказал Лёша. — Видим вас на камерах. Двигайтесь к точке. Осторожно».

Они пошли. Не держась за руки, но в полном контакте — плечом к плечу, спиной к спине, чувствуя малейшее движение друг друга, как две части одного механизма. Людской поток нёс их к площади, и они позволили нести себя, экономя силы. Артём чувствовал, как Вера сжимает в кармане жетон, и от этого сжатия по каналу идёт ровная, спокойная вибрация — ритм безопасности. Морфий на её руке был тёплым и плотным, как живая грелка, и его медные прожилки светились ровным светом, освещая путь сквозь толпу.

Путь к колодцу занял десять минут. Десять минут борьбы с людским морем, которое то сжималось, то расступалось, живя своей собственной, сложной жизнью. Артём видел лица — уставшие, весёлые, пьяные, озабоченные, восторженные. Он слышал обрывки разговоров: о подарках, о родне, о деньгах, о политике, о надеждах на будущий год. Он чувствовал запахи — пар от дыхания, алкоголь, духи, жареную еду, мокрую шерсть, снег. И сквозь всё это — растущее, как давление перед грозой, ожидание. Ожидание чуда.

И он, и Вера, через свой канал, ловили краем сознания первые, робкие всплески желаний. Ещё не оформленные, не брошенные в колодец, они уже висели в воздухе, как статическое электричество. «Хочу…», «Хочу…», «Хочу…». Миллионы «хочу», готовые вырваться наружу в полночь.