Книга Колодец желаний. Исполнение наоборот, страница 150 – Чулпан Тамга

Лифт остановился. Двери открылись, впустив знакомый гул отдела, крики техников, запах олова и кофе.

Артём вышел первым, обернулся к ней. Она стояла в дверях лифта, освещённаяжёстким светом ламп, с тёмными кругами под глазами, с растрёпанными волосами, с Морфием на плече. Она выглядела не героиней. Она выглядела просто очень уставшим человеком, который принял решение.

Он протянул ей руку. Не для помощи. Для контакта. Для завершения контура.

— Тогда пошли драться, — сказал он.

Она посмотрела на его руку, потом в его глаза. И положила свою ладонь поверх его. Перчатки смягчили контакт, но импульс прошёл — чистая, ясная волна общей решимости.

— Пошли, — сказала Вера.

«Нарушайте»,

— прошипел где-то в глубине сознания голос Морфия, но теперь в нём слышалась не ехидная, а почти одобрительная нота.

И они пошли навстречу последним приготовлениям, неся с собой не просто план или протокол. А то самое, что должно было стать их оружием, их щитом и их единственным шансом: тихое, упрямое, выстраданное понимание того, что они защищают.

И ради этого можно было нарушить все правила в мире. Даже свои собственные. Особенно пункт 1.1 «Неприкосновенность служебных инструкций».

23:00. Отдел контроля материализации.

Последние минуты перед выходом тянулись, как раскалённая смола, застывающая в непригодную для дальнейших манипуляций субстанцию. В воздухе висела тишина, густая и тяжёлая, пропитанная запахом палёного кофе, олова и человеческого страха. Артём стоял посреди хаоса проводов и мониторов, чувствуя, как его собственное сердце бьётся с неестественной, дробной частотой — словно спешило отстучать отпущенный ему лимит ударов. Синхронизация оставила в нём не только канал к Вере, но и странную, почти болезненную ясность восприятия. Он видел не просто помещение, а его энергетический каркас: синие нити проводов, красные всполохи перегретых процессоров, бледное, уставшее свечение людей. И рядом — яркий, колючий, зелёный шар тревоги, который был Верой.

Она сидела на краю стола, закинув ногу на ногу, и с видимым равнодушием разглядывала свой модифицированный жетон. Но Артём чувствовал её истинное состояние: вихрь из страха, ярости, сомнений и той самой упрямой решимости, которая и делала её Верой Поляковой. Морфий обвил её запястье плотным, тёплым кольцом, и его привычная аморфность сменилась чёткой, почти архитектурной структурой — он теперь напоминал браслет из черного дерева с инкрустированными медными жилами, которые пульсировали в такт её дыханию.

В дверях появился Стас Воробьёв. Он нёс в руках не планшеты, а две небольшие коробочки из тёмного, отполированного временем дерева. Они выглядели старше его, старше, возможно, самого ИИЖ.

— Всё, — сказал он, и его голос прозвучал как скрип ржавой двери в пустом подвале. — Больше я вам ничем не могу помочь. Дальше — только вы и то, что у вас в головах. И вот это.

Он поставил коробки на стол, заваленный микросхемами. Все в отделе замерли: Лёша, оторвавшись от паяльника; Галя перестала листать архивные папки; даже вечно ворчливый Дядя Петя из-за своего поста у двери вытянул шею. Все понимали — это точка невозврата.

Стас открыл первую коробку. На бархатной подушке, цвета выцветшей крови, лежал предмет, похожий на осколок льда или тончайший сланец чёрного стекла. Он был матовым, непрозрачным, но в его глубине мерцали тусклые огоньки, словно далёкие звёзды.