Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 53 – Тианна Ридак

Ренато успел сделать несколько глотков чая и попробовал кусочек пирога, как вдруг в проёме кухни возникла Полина. В её руках была плетёная корзина, доверху наполненная веточками чабреца, сочными листьями зверобоя и тёмно-красными гроздьями боярышника. Увидев Ренато, она застыла, словно наткнувшись на невидимую стену. Пальцы её разжались, и корзина с глухим стуком упала на пол, рассыпая вокруг душистое травяное покрывало. Воздух вырвался из её лёгких беззвучным выдохом. Лицо побелело, как мел, и в широко раскрытых глазах плеснулась настоящая, животная растерянность.

Полина приехала сюда вчера вечером на такси, до этого ещё около получаса оно кружило её у дома Ренато, пока она набиралась смелости просто уехать подальше. Амая была единственной, перед кем Полина могла излить душу без утайки, как на исповеди. А исповедь уже была, и она была горькой, как плотный, смолистый дым зверобоя, с таким же горьковатым послевкусием. В прошлый раз, когда Ренато впервые увидел Полину здесь, она говорила Амаи о том, что её дар стал проклятием: ароматы чужих душ налипали на её обоняние, мешая различить собственные чувства. Она приехала к Амае за очищением, который снимет с неё чужие запаховые привязки. И их ритуал «запечатывания тишины» с маской был именно этим — не просто созданием артефакта, а экзаменоми очищением одновременно. Когда Полина наполняла маску ароматами воска, ладана и трав, она училась различать не просто запахи, а их духовную суть. Амая наблюдала, проверяя, способна ли ученица отделить «аромат страха» от «запаха любви», «благовоние судьбы» от «серного шлейфа сомнений». В тот день, запечатывая тишину в деревянной маске, Полина пыталась запечатать и собственную боль. Амая, как учитель, давала ей одновременно и советы, и инструменты, чтобы та сама научилась слышать безмолвную музыку души и различать в хаосе запахов тонкий аромат собственного предназначения. И теперь, увидев Ренато здесь, в этом святилище, куда она принесла свою израненную душу, Полина ощутила, будто все недавно обретённые защиты рухнули в одно мгновение.

Ренато, в свою очередь, скорее мог бы представить внезапный визит папы римского с инспекцией его мастерской, чем встретить тут, в сердце тишины, Полину. Мысль о том, что она может оказаться здесь, в этом доме, куда он приехал спасаться от её призрака, была настолько абсурдной, что даже не приходила ему в голову. Он застыл, сжимая в пальцах тёплую кусочек пирога, и не мог оторвать взгляд от побелевшего лица Полины. Но постепенно приходя в себя, он сначала выругался сдавленным шепотом, выдохнув короткое, как выстрел: «Accidenti!» (с итал. — Чёрт! или Проклятье!)Затем его взгляд инстинктивно метнулся к потолку, и губы сами сложились в привычное с детства: «Grazie a Dio…» (с итал. — Спасибо Господи…)— не столько как молитву, сколько как бессознательную реакцию на чудо, слишком огромное, чтобы осмыслить его сразу. И в следующее же мгновение Ренато понял, что поблагодарил не того. Потому что чудо стояло в дверях, бледное, с разбитой корзиной у ног и глазами полными смятения. И это чудо, в лице Полины, было прекрасным и ужасным одновременно. Прекрасным — потому что она здесь, и живая. И ужасным — потому что бежать больше некуда.

Амая, не поворачивая головы, скользнула рукой по столу и бесшумно поставила на него третью глиняную чашку. Она была сейчас между Полиной и Ренато, как часовой на посту, разделяя своим молчаливым присутствием поле напряжения.