Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 51 – Тианна Ридак

Воздух в мастерской становился всё гуще и тяжелее, им было невозможно дышать. Ренато наспех оделся и вышел на улицу, где город встретил его красотой осеннего утра, но и это не принесло облегчения. Свет резал глаза, звуки казались нарочито грубыми. Ренато прошёл полтора квартала и остановился перед вывеской элитного кафе с затемнёнными стёклами, обещавшими тишину и уединение.

Внутри пахло густой симфонией свежеобжаренного кофе и ванили, тонувшей в прохладном мраморном интерьере. Он заказал эспрессо, и бариста с движениями рук, как в отточенном танце, извлёк из машины струйку чёрного, бархатистого нектара, густого, как расплавленная ночь. Ренато поднёс чашку к губам, и первый глоток обжёг его горькой нежностью, раскрывшись нотами тёмного шоколада, поджаренного миндаля и далёким, почти призрачным шлейфом кардамона. Этот вкус был слишком идеальным, слишком выверенным, и походил на красивое, но пустое лицо. Ренато поднял взгляд, чтобы осмотреться и увидел лёгкие, почти невидимые «щитки»на лицах — вежливые улыбки, не достигающие глаз, сдержанные жесты, взгляды, скользящие по поверхности, не желающие увидеть глубину. Каждый человек здесь, был тщательно скомпонован, как натюрморт: элегантный костюм, дорогие часы, непринуждённая поза, но за этой безупречной композицией не было души. Не было той трепетной, ядовитой правды, что светилась с его холста. И среди этого безупречного маскарада его мысль, острая и безжалостная, метнулась к единственному настоящему лицу, которое он знал — к Амае. Он вспомнил маски, которые они когда-то вместе вырезала для него и Марты. Дерево, хранящее тепло живых ладоней, с едва намеченными чертами, будто приглашающее додумать, дочувствовать образ. Те маски не скрывали лицо — они открывали душу. И сейчас ему до боли захотелось снова оказаться в её доме, где пахнет смолой и тёплым хлебом, где лесной воздух пьётся, как самое чистое вино, а тишина: сладкая и насыщенная, лечит лучше любых лекарств. Амая, с её спокойными, всевидящими глазами, казалась ему существом из иного измерения — того, где знают ответы, даже не слыша вопросов. Ему не нужно было сейчас искать Полину. Ему нужно было добраться до Амаи, чтобы просто поговорить. Посидеть на том самом пне у костра, вглядываясь в языки пламени, и почувствовать, как внутри всё снова встаёт на свои места. Она одним своим присутствием возвращала в мир Ренато утраченную ясность. И сейчас, в этом кафе, среди людей-масок, это было единственное по-настоящему ясное ощущение. Ренато отставил чашку с недопитым эспрессо, оставив на столе достаточно денег, чтобы покрыть молчаливый счёт за эту минутную слабость. Выйдя на улицу, он поймал первое же свободное такси:

— Куда? — бросил водитель, не оборачиваясь. Ренато на мгновение замер, глядя в окно на искажённое отражение своего лица в стекле и попросил отвести его за город, назвав адрес дома Амаи. Откинувшись на спинку сиденья, он закрыл глаза, и городской шум начал растворяться, уступая место нарастающему в памяти гулу соснового бора и треску костра. Ренато не спал всю ночь, его нервы были оголены, но сейчас, в такси, уносящем его прочь от «масок» и условностей, он впервые за долгие часы почувствовал, как его дыхание выравнивается. Он не знал, какие слова найдёт для Амаи, да и нужно ли. Ей достаточно тишины, чтобы всё понять.