Книга Коллекционер бабочек в животе. Том 3, страница 48 – Тианна Ридак

— Я всегда боялся, — Ренато провёл рукой по столу, словно рисуя невидимую линию между ними. — Что не смогу написать чужую душу, но сегодня, — он посмотрел на её руки, бережно держащие кусочек сыра. — Я понимаю, что, может быть, мы пишем не портрет Луи Вальтера. Может, мы пишем себя, через него?

— Все ароматы, которые я создаю, в конечном счёте — обо мне, — откровенно ответила Полина. — О том, какой я вижу любовь, тоску, надежду, — и она впервые за весь разговор посмотрела на Ренато прямо, без намёка на профессиональную дистанцию. — И сегодня… сегодня я чувствую запах чего-то нового. Чего-то, чего не было в моей палитре.

За окном медленно спускались сумерки, окрашивая кухню в золотистые тона. Где-то наверху, в мастерской, ждал незаконченный портрет Луи Вальтера. Но здесь, в тёплом свете кухонной лампы, рождался другой портрет: медленный, трепетный, написанный взглядами и паузами. Ренато улыбнулся как-то по-новому — глубоко и с пониманием.

— Тогда, может быть, продолжим? — он произнёс это скорее как приглашение, чем как предложение вернуться к работе. Полина кивнула, и в этом простом жесте было больше обещаний, чем в самых изысканных парфюмерных формулах. Они поднялись в мастерскую, но теперь воздух в ней казался более тёплым, насыщенным не только запахами краски и духов, но и невысказанными словами, повисшими между ними. Ренато подошёл к мольберту и вдруг отступилна шаг.

— Я не могу сейчас работать, — он провёл рукой по холсту, словно ощупывая его душу. — Давайте создадим аромат сначала для… этой комнаты, для этого момента.

— У этого момента уже есть аромат, — прошептала Полина и медленно открыла свой чемоданчик. Её пальцы скользнули по флаконам с новой уверенностью. — Запах масляных красок и надежды, терпкость умбрии и… лёгкой дрожи, — она достала пустой флакон и начала смешивать капли разных эссенций. — Но я могу сделать его вечным.

Ренато наблюдал, как в её руках рождается что-то новое, их общая история, заключённая в аромат. И понимал, что иногда настоящее искусство рождается там, где заканчиваются все планы и начинается чистая, ничем не скованная импровизация.

— Стойте, — он мягко коснулся её руки, останавливая движение. — Пусть этот аромат останется незаконченным, как портрет. Как наше… незаконченное предложение, — его пальцы всё ещё касались её запястья, и тишина в мастерской стала густой и тягучей, как запах ночного жасмина, смешанный с дымом далёкого костра — сладкое безумие и привкус опасности.

Полина медленно опустила флакон. Её дыхание сбилось, нарушая годами отработанный ритм вдохов, которыми она анализировала запахи.

— Вы правы, — её голос прозвучал тише шепота. — Некоторые композиции должны оставаться эскизами, иначе они теряют магию, — она посмотрела на его пальцы на своей коже, затем подняла глаза на его лицо. В её взгляде не было ни удивления, ни сопротивления, лишь то самое понимание, что начало рождаться между ними на кухне. Ренато не отводил руку, он чувствовал, как под его пальцами бьётся тонкий пульс, повторяющий ритм его собственного сердца.

— Я больше не хочу писать портрет Луи Вальтера сегодня, — сказал он. — Я хочу понять… аромат вашей кожи. Ноты, которые не спрятаны во флаконах.

Полина закрыла глаза, позволяя ему держать свою руку, позволяя этому мгновению длиться дольше, чем позволила бы любая профессиональная дистанция.