Книга Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих, страница 109 – Макс Ганин

— Единоразово? — заинтересованный предложением, переспросил Григорий.

— Десять тысяч завтра после распределения, а остальное можно в течение недели-двух.

Предложение было действительно заманчивым и вполне реалистичным. Ценник тоже показался Тополеву демократичным и незавышенным. Десять тысяч у него уже гарантированно были: по его просьбе Наташа с Богданом еще не отправили ему ежемесячную выплату за апрель из-за переезда в другую колонию, и теперь он смело мог воспользоваться своими кормовыми на первый взнос. Оставалось всего ничего — найти оставшиеся девяносто. Он подумал, что за две недели точно сможет уломать родственников на более существенный вклад в его судьбу или уговорить Ларису дать ему взаймы на какое-то время. Либо, на крайний случай, постарается собрать такую сумму по знакомым. Сто тысяч были не столь существенной суммой, чтобы стать для него проблемой, и он решил согласиться, понимая, что перспектива оказаться в девятом отряде и каждую минуту бороться за свое право называться человеком, а не животным, мало его прельщала.

— И до моего освобождения больше никаких вливаний от меня не потребуется? — уточнил Гриша.

— Никаких, — уверенно ответил Женя. — Это тебе не трешка с заоблачными ценниками и кидаловом направо и налево. Тут тарифы намного скромнее, как, впрочем, и контингент. Вот, к примеру, почем у вас там лимит стоит?

— Блок «Парламента».

— Во-о-от! А тут — всего три пачки «Явы». Поэтому перед тем как с кем-нибудь договариваться об услугах или ништяках, сперва посоветуйся и узнай расценки, а то поприезжают тут всякие москвичи — и своими занебесными ценниками только бедолаг смущают и устоявшиеся цены ломают.

— Хорошо. А что со связью? Ты сказал, что в эту сотку входит мобильная связь.

— У нас с Ушастым есть две трубы: фонарик[81]и лопата[82]— пользуйся на здоровье. Только деньги на симку не забывай закидывать — и все.

— А свой телефон я смогу купить?

— Понимаешь, здесь нет, как в других колониях, барыг или свободного рынка трубок. Тут их опера приносят лично тем, кому доверяют, а ты пока какое-то время точно в этот круг входить не будешь, поэтому только через нас.

— Хорошо, я согласен! — подтвердил свое намерение пойти в первый отряд Григорий.

— Отлично. Тогда завтра на распределении, пожалуйста, будь полюбезнее с Новиковым — он сейчас ВРИО[83]начальника колонии. Ну, а так он замполит. А Миша сегодня с ним все перетрет и договорится. Так что, надеюсь, завтра в это же время будем у нас в каптерке кофе пить с пирожными.

На следующий день около одиннадцати в карантинное отделение пришли сразу пять офицеров и одна девушка из медчасти. Расположившись в единственной отдельной комнате, они стали вызывать тех, кто уже отбыл две недели в карантине, по одному: на беседу и выписку.

Тополева вызвали пятым. Когда он вошел, первым делом подробно представился, как положено: с полным ФИО, статьей, сроком по приговору и датой освобождения.

— Вы у нас из ИК-3 приехали? — начал беседу Новиков.

— Так точно! — ответил Гриша.

— Вы что, военный? — переспросил ВРИО начальника колонии.

— Офицер запаса, Алексей Владимирович! — громким и четко поставленным голосом рапортовал Григорий.

— Имя-отчество мое знаете? Похвально! Вы на тройке, кажется, в швейном цеху работали?

— Да. Сперва на машинке, а потом закройщиком.