Книга «Морская ведьма», страница 165 – Алистер Маклин

После встречи с агентами капитан, по его словам, преспокойно возвращался на корабль в самом миролюбивом настроении и без злобы в сердце в отношении кого-либо, но при этом не забывая о мерах предосторожности для сохранности бумажника и часов в толпе базарного сброда. Миновав беспокойный район и посчитав, что находится в безопасности, он позволил себе расслабиться. У входа в доки капитану пришлось проталкиваться через группу арабских моряков, которых он по своему достойному сожаления невежеству посчитал людьми чести, такими же, как он сам. (В этом месте повествования в его голосе прозвучала нотка горечи.) Внезапно кто-то с силой толкнул его в спину, а когда он обернулся, чтобы заявить протест против столь нелюбезного поведения, то даже не почувствовал, как часы и цепь отдали швартовы. Проделано это было с быстротой и ловкостью, свидетельствующими о долгой и упорной практике, так что, уже собираясь лечь на прежний курс, он обнаружил, что часов нет.

В этот момент капитан снова потерял дар речи, и нам, наблюдавшим за ним испуганными глазами, отказ всех систем представлялся не только вероятным, но и неизбежным. Однако, овладев собой гигантским усилием воли, он продолжил рассказ. Не сумев опознать вора, который с похвальной осмотрительностью и проворством бесследно исчез с места преступления, капитан попытался задержать толкнувшего его человека, логично заподозрив в нем сообщника. Преследование растянулось на полмили и закончилось тем, что араб ускользнул от него на людной улице. Этим, как мы поняли, и объяснялся близкий к апоплексическому цвет лица капитана и обильное потоотделение.

Он снова заговорил междометиями, сбился на тему мщения, поочередно бормоча «мои часы» и «негодяи», причем первое произносилось с трогательным пафосом, а второе – которому предшествовал ряд в высшей степени описательных прилагательных – с необычайной прочувственностью.

По прошествии тридцати часов праведный гнев нашего капитана ничуть не уменьшился, хотя теперь он мог говорить как разумное существо, пусть и с особым упором на свои прискорбные злоключения предыдущего дня. На закате мы загрузили последний ящик фиников и рано утром, когда первая серая полоска над восточным горизонтом предрекла еще один знойный день, с облегчением покинули зловонный порт Басры.

Мы уже вышли в залив и шли курсом на юго-восток сквозь душную тропическую ночь, во тьме которой холодно поблескивали невообразимо далекие пятнышки звезд, рассыпанных по безлунному небу.

Наш капитан, чьи оскорбленные чувства, очевидно, лишили его благословенного утешения сном, только что поднялся на мостик и теперь расхаживал по нему, как леопард в клетке, рассказывая о том, какую страшную кару он обрушит на голову незаконного владельца часов, если, конечно, судьба предаст негодяя в его руки. Рулевой-ласкар, проявлявший особое усердие в присутствии капитана, старательно изучал компас, тогда как впередсмотрящий на носу то ли унесся мыслями в родную деревушку в далеком Бомбее, то ли обнаружил, что, в отличие от капитана, может уснуть даже на вахте.

Конечно, последнее было всего лишь чистой воды предположением, но, по всей видимости, не таким уж далеким от истины, потому что о дау[32], оказавшемся на нашем пути, он узнал только тогда, когда громкий треск, сопровождаемый еще более громкими яростными воплями, оповестил его о том, что наш стальной нос разнес злополучное дау в щепки.