Книга Рассказы 1. Темнота внутри, страница 14 – Александр Лебедев, Екатерина Годвер, Иван Русских, и др.

Потом вдруг со звоном сорвалась со стены железная сувенирная тарелка.

Потом зашевелилась занавеска.

Свекровь больше не выглядела сумасшедшей, а Петр Ефимович с его пистолетом больше не казался опасным, зато раздражал своей очевидной беспомощностью и бесполезностью. Что-то пошло не по его сценарию — и толку с него теперь было как с козла молока…

Лене едва удавалось совладать с собой, чтобы не броситься из квартиры прочь, рискуя получить от перетрусившего и психующего «батюшки» пулю. Только Данька испуг показывал разве что для виду, и заставить его тихо сидеть рядом было невозможно. Происходящее словно казалось ему занимательным представлением, чередой забавных совпадений, дополненных игрой воображения.

Наверняка так же казалось его отцу, подумала Лена, когда тот… вызвал к жизни нечто. Оба умели не зацикливаться на неприятных мыслях.

Свекровь опрыскивала и крестила занавеску.

Лена отхлебнула остывшего чая. Полшага отделяло ее от истерики — но она была намерена оставаться на месте.

Заварка из-за оставленного в чашке пакетика была слишком крепкой и горчила.

— Выкладывай, что знаешь! — Лена обратилась к трясущемуся «батюшке». — Или все еще беспокоишься за мой здоровый сон?

— Ваш муж… и его друг… они должны были завершить договор, вот и все. — Петр Ефимович посмотрел на нее круглыми от страха глазами. — Пока точка не поставлена, нельзя начать новый. Опасно было пытаться подтолкнуть их, поэтому мы просто следили… Но недавно нам объявили, что не будет другого шанса… Я тут должен был сделать фото, чтоб им показали, если вдруг раздумают. Но договор никого из вас здесь не касается… Я не понимаю… Повелитель-заступник, сохрани-помилуй…

— Кто объявил? Кому «вам»? — продолжала спрашивать Лена. Но Петр Ефимович, бормоча молитвы, больше не обращал на нее внимания.

Лена заставила себя допить чай: где-то в прошлой жизни, где не было демонов и сектантов с пистолетами, она слышала, что в крепкой заварке много кофеина, — а значит, и ясности мысли. Тесная квартирка, беспорядок в которой раньше казался уютным, теперь полнилась жуткими тенями. Лена дала себе слово завтра убраться. Если доживет до завтра.

Некоторое время ничего не происходило, и заскучавший Данька стал требовательно дергать тетю Валю за рукав:

— Ба, а что будет, если этой твоей волшебной водички попить?

— Не балуй! — строго пригрозила свекровь. — А ну сядь.

Он послушался; но тут в прихожей завыло.

Данька вскочил и с криком — «Собака забежала! Пойду посмотрю!» — промчался мимо Петра Ефимовича, увернувшись от его рук, и скрылся в темноте коридора. В комнату проникал свет фонарей с улицы, но там было совсем темно.

Свекровь, охнув, осела на тахту. Петр Ефимович смачно выматерился, вскочил — «Эй, пацан!» — и замер в дверном проеме, не решаясь двинуться на звук.

— Даня! — Лена оттолкнула горе-«батюшку» и бросилась за сыном в коридор.

Она считала себя плохой матерью: вечно занятая, невнимательная, нехозяйственная, строгая и требовательная тетка — вместо улыбчивой толстушки, которая печет вкусные плюшки и вяжет теплые носки. Но она любила сына.

— Даня, ты где?! — в прихожую Лена вошла ощупью. Ответа не было: только леденящий душу вой несся откуда-то с антресолей. Но затем глаза чуть привыкли к темноте — и она разглядела мальчишку, прижимавшего указательный палец к губам, а свободной рукой обшаривавшего карманы куртки Петра Ефимовича.