Книга Рассказы 1. Темнота внутри, страница 11 – Александр Лебедев, Екатерина Годвер, Иван Русских, и др.

И все встало на свои места.

— Пойдем, выпьешь со мной, хоть для вида. — Иван повел оторопевшего и больше не упиравшегося Андрея в дом. — А то задолбался уже один бухать, не лезет. Посидишь, подумаешь… Решишь.

***

Андрей сидел на жестком табурете посреди пропахшей лекарствами и подгоревшей картошкой — «раньше готовила Галя» — кухни и думал. Крики в угловой комнате затихли, но звенящая тишина после них была ненамного лучше.

Почти двадцать лет и бессчетное множество вещей отделяли их с Иваном от того дня, когда два бездельника-студента шарились по давно выселенным баракам, предназначенным под снос, и вдруг нашли там обжитую комнату: вкусно пахнувшую свечным воском, с линялым ковром на полу и забитыми ватой щелями. В изголовье застеленного матраса лежало два чемодана: первый с вещами, а второй с книгами на немецком языке.

Уходя, Иван прихватил одну, чтобы дома со словарем прочесть и разгадать — кто и почему прятался в таком странном месте. Но книжка оказалась всего-навсего сборником критических и литературоведческих статей по «Фаусту», а вскоре и вовсе была забыта — потому что в тайнике под обложкой обнаружилась штука поинтереснее: листок с несколькими строчками на латыни, сложным рисунком из трех сплетенных пентаграмм, и маленький, похожий на уголек, камень, который надо было положить в точку их пересечения.

Никто из них всерьез не верил в колдовство, но тайна щекотала нервы. Так что следующим вечером Андрей купил свечи и рулетку, Иван — мелки и циркуль, и снова отправились в бараки, подальше от людей.

В ту ночь Андрей узнал, что у темноты есть глаза. А еще шелестящий голос, от которого холод пробирал до костей.

Тот, что в темноте обещал исполнить три желания, и взять плату только после третьего.

— Если я назову цену сейчас, это отнимет у вас надежду, а какой яд слаще? — шелестел голос опавшей листвой, залетавшей в разбитые окна барака. — Однажды мы встретимся снова. Тогда вы все узнаете.

Иван и Андрей договорились использовать каждый по желанию и обойтись без «однажды».

Андрею происходящее казалось игрой, какой-то бестолковой аномалией, а Иван подошел к вопросу серьезно. Захотел с потусторонней помощью перебраться в Москву, получить там жилье… Сбылось. И та самая однокурсница Галя, ради которой Ивану хотелось стать столичным франтом — сбылась.

— Она все знает, — теперь, двадцать лет спустя, говорил Иван, наливая себе третью стопку коньяка. — Галя вообще интересовалась всяким таким, ну и я ей как-то рассказал… Поэтому она была против того, чтобы мы с тобой общались. Что-то выискивала в книжках про это существо; говорила, якобы твоя родная мать — ведьма, поэтому из-за тебя все удалось, дескать, сильная кровь. Не то что я, недотыкомка. — Он выпил, закашлялся. — Галя… Она знает, но никогда не просила меня об… этом.

— Папаша мой — тот взаправду святой дух: никто его никогда не видел, — мрачно сказал Андрей. — А мать на вокзале сортиры мыла, и там же и померла. Как настоящая ведьма.

— Я помню. — Иван отвел взгляд. — Но Галке разве объяснишь… Упрямство бабское хуже глупости. Ты прости, Андрюх. Дурак я.

— Это ты прости. Ну, будем. — Андрей поднял свою стопку.

Чокнулись, выпили.

Он смотрел на отекшее от постоянного пьянства лицо и черные мешки под глазами Ивана, вдыхал пропахший бедой воздух и мучился от жгучего стыда. За то, что здоров и счастлив — но более всего за то, что ничего не знал.