Книга Рассказы 30. Жуткие образы ночных видений, страница 32 – Артём Скороходов, Дарья Странник, Ольга Цветкова, и др.

– Какая же она тупица, – шепотом произнес Айзен. – Это значит, что он этим занимается и в свободное от своего маньячества время. Он может быть поваром, мясником или, например, охотником.

Женщина закашлялась. Кашель нарастал и нарастал. Хватаясь за шею, она медленно оседала в кресле. Ярмо издал звук, похожий на рычание, и завалился за стойкой. Айзен же стал задыхаться, скрюченными пальцами теребил ворот рубашки, пытаясь его расстегнуть.

Доктор поднялся, улыбнулся и обвел всех окружающих холодным взглядом.

– Или этот маньяк может быть доктором, – сказал он, подходя к полицейскому.

– Ты! – прохрипел Айзен.

Доктор ничего не ответил, просто улыбнулся. В его руке блеснул скальпель.

– Вам трудно дышать, титулярный советник? Давайте я вам помогу. – Лисицын склонился над корчащимся полицейским. – Всего несколько капель яда, а какой чудесный эффект. О, этот свет в глазах, который с каждой секундой становится все меньше и тусклее. Вы не представляете, как меня будоражит это зрелище.

Доктор разорвал рубашку Айзена и поднял скальпель.

– Вы знаете, титулярный советник, мне никогда не нравилось это дурацкое прозвище. Мясник с Цветочной. Что за примитивный бред! Вы не находите? – Доктор наклонился над полицейским. – Только люди с полным отсутствием фантазии могли придумать такую похабщину.

Оглушающе грохнул выстрел. Мадам Бубенцова слабо вздрогнула. Лицо доктора исказилось. Он резко побледнел, выронил скальпель и сделал шаг назад. Попытался дотянуться себе до головы и упал на дощатый пол.

Полицейский встал с кресла и засунул дымящийся револьвер в карман брюк. Потом потер себе шею, помассировал грудную клетку и наклонился над распластанным доктором.

– А знаешь, что еще бред? – сказал Айзен, нависая над ним. – Сотруднику Имперского Уголовного сыска пить с первым попавшимся человеком. Чтобы я такую ошибку совершил? Ха!

Полицейский улыбнулся и перевернул тело доктора на живот. Лисицын мог быть просто ранен, и зря рисковать Айзен не хотел.

Сзади за ним возник темный силуэт охотника Ярмо. Резкое движение – и на шею полицейского опустился широкий мясницкий тесак. Потом еще и еще. Ярмо с удовольствием поглядел на два распростертых перед ним тела. Он распахнул шубу, повесил на пояс тесак и снял оттуда загнутый нож для работы с тушами.

– Городские слабаки, – прорычал он, наклонился над телами и вонзил нож в мясо, приступая к разделке. – Как будто я бы не почувствовал запах горной фиалки. Да я этим ядом крыс травлю уже три десятка лет. И в чай кладу, для пикантности. Любители.

Он с особым остервенением начал отрезать куски от полицейского.

– Зачем мне мясо, охотнику? Я отвечу. Чтобы есть. Зачем еще мясо существует?

Он достал печень и откусил кусок. По подбородку полилась кровь.

– Неплохо. Жаль, маменька не дожила, она любила печень с циррозом. Ты бы мной точно гордилась, мама, – сказал охотник и ласково погладил свою волчью шубу.

Потом поднялся, его глаза блеснули в свете камина. Хороший день. Две неплохие туши и на сладкое жирненькая свинка.

– Кис-кис-кис, свинка. Свинка моя толстенькая, свинка моя жирненькая. Сейчас мы поедим настоящих пирогов. Разделаем, запечем, и будет уж наверняка повкуснее, чем в твоей вонючей забегаловке.

Ярмо подошел к лежащей без сознания мадам Бубенцовой и стал срезать с нее одежду. Внезапно из разреза на животе его руку ухватила тонкая и когтистая лапа. Ярмо недоуменно попытался отдернуть руку, но ухватившая лапа оказалась неожиданно сильной. Тут же появилась вторая, которая вцепилась ему в предплечье. Ярмо вскрикнул, когда одежда сама по себе распахнулась и на него со скоростью молнии прыгнула огромная крыса высотой в половину человеческого роста. Потом из раны вылезла еще одна, такая же, и с противным писком налетела на Ярмо с другой стороны. В лапах у крыс были небольшие загнутые ножи, которыми они резко и много били охотника в сердце, легкие, шею, глаза.