Книга Рассказы 28. Почём мечта поэта?, страница 26 – Артем Гаямов, Александр Сордо, Анна Бурденко, и др.

Вопили, мчались к нему, слабый свет рябил в мельтешении шагов и криков.

Федор тяжело повернулся к стене, набок, скосил в пол глаза. Когда добегут – лучше уж их не видеть…

Блеснуло перед самым лицом.

Знакомо, холодно екнуло в желудке; вот ведь, надо же как, подумал Федор. Кряхтя, извернулся поудобней.

– Ранг понижен до «Пыль»!

Ишь, совсем рядом уже. Ничего, ничего; если это не то, то уж все равно где, сколько; а если то, что он думает, – то ему и секундочки хватит.

Да. Оно. Капсулоприемник. Пыльный («Ранг понижен до “Пыль”!»), непривычно широкий, старой-старой модели. И все-таки – исправный: моргнул, когда Федор его коснулся, гляди ж ты…

– Осинён! Осинён, с-скотина! – раздалось в пяти шагах. Первый из серых бежал в отрыве, впереди остальных; со страстью, с жаром скакнул вперед зверем – и об ту же железку запнулся, что и Федор, повалился сверху. И, пока не пришел он в себя, появилась у Федора одна секундочка.

Федор вложил капсулу в приемник. Безнадежно, с нежностью тронул стекло пальцем и нажал кнопку.

Еще секундочку ничего не происходило, а потом капсуловод засосал капсулу, небо на миг полыхнуло синим во все окна, во все разломы – а потом всадили в Федора сонную пулю, и чернота снова вышла из берегов, и никому в этой черноте было до него не добраться – даже ему самому.

* * *

По скользкому асфальту печатали шаг конвойные. Между ними ступал человек в сером. С реки шел стылый ветер – дул, свистел по молчавшим улицам.

Граждане, дети, взрослые выходили из сот; глядели на конвой задумчиво, а затем переводили взгляды: одни – в небо, другие – друг на друга.

Федор тоже глядел на граждан – глядел, пока штык не ткнулся в лопатку: под ноги, мол, смотри. Но прежде чем опустить глаза, Федор заметил, как мальчик в пальтишке выронил серый флажок, да так и не поднял.

«Разве нормальный человек пойдет работать ночным сторожем? Только лузер. Или маньяк», – припечатала в чате девица с утиными губами.

«Дура недалекая. Ночной сторож – работа мечты. Круче только санитар в морге», – сердито настрочил Сева.

Не дожидаясь ответной реакции, он торопливо заблокировал девицу и засобирался на смену. За окном уже пару часов как стемнело, комнату освещали только экран монитора и разноцветная светодиодная гирлянда, виноградной лозой вьющаяся по занавеске.

Каждый год было одинаково странно наблюдать, как с течением праздников из этих ярких лампочек исчезает что-то неуловимо волшебное. Причем исчезает всегда в три этапа: с наступлением Нового года, затем Рождества, и вот теперь, с приходом Старого Нового года, выветривается последняя толика магии. Светодиоды горят так же ярко, теми же цветами – красным, синим, зеленым, желтым, но… как-то без толку. Впустую, что ли?

Распихав по карманам пуховика ключи, документы, телефон, наушники, авторучку и – самое главное! – судоку, Сева вырубил компьютер, выдернул из розетки гирлянду, на ощупь обулся в темноте и вышел из квартиры. Спускаясь на лифте, он сросся с наушниками, включил «Boney M» и в метель из подъезда шагнул уже под теплый вокал Лиз Митчелл:

Зима торжествовала, злорадно скаля ледяные зубы. Вьюжила, будто орала в лицо. О том, что настало ее беспросветное время – праздники позади, а самые крепкие морозы и сильные снегопады только начинаются. Время снимать украшения, выбрасывать елки и не надеяться ни на что.