Книга Рассказы 24. Жнец тёмных душ, страница 49 – Майк Гелприн, Татьяна Верман, Ольга Цветкова, и др.

– Здоров, теть Галя.

Вадим, конечно, опросов не проводил и лично не проверял, но отчего-то не сомневался: всеми сельскими магазинами по всей необъятной родине всегда заправляли женщины одного склада – толстые, с длинной грудью и круглым лицом. Такой была и тетя Галя. Она давно уже разменяла седьмой десяток и вполне могла зваться бабой Галей, но приставка «теть» приклеилась к ней намертво и стала частью имени.

– Давненько не виделись. Какими судьбами занесло?

– В отпуск приехал. Соли продайте, – попросил Вадим и побежал взглядом по полкам со всякой снедью, не зная, чего бы еще взять.

Соли и правда почти не осталось – так, жалкая щепотка на дне солонки, – но и без нее пока можно было обойтись. Вот только после утреннего происшествия Вадиму захотелось выбраться из дому. В тесной полутемной зале сельского магазина, где пахло всем и сразу – мясом, выпечкой, пивом и даже чуточку навозом – ему почему-то было спокойнее, чем в родных стенах.

– Один, без крали своей?

– Один.

– И что, только за солью пришел? – удивилась теть Галя.

– Ну и поздороваться еще, – буркнул Вадим. «Прицепилась же». – Как здоровье? Как дела идут?

– Как-как… Хиреем, что уж тут. Все теперь городские, почти никто зимовать не остается. Как-нибудь помру тут за прилавком, а хватятся только на третий день, – теть Галя хохотнула. – Потом приходят вот такие, как ты, не берут ничего. Хоть наценки делай, хоть скидки, а если никто ничего не покупает, только помирать с голодухи и остается.

– Скажете тоже… Две пачки чипсов дайте, сметана-лук. И пирожков, три штуки. Те, что с мясом.

– Уже лучше, – одобрительно кивнула теть Галя.

Старуха долго не унималась: пока упаковывала пирожки, все перечисляла, кто переехал в город, кто продал землю, а кто – вот уж настоящие предатели! – теперь ездят закупаться в крупные сетевые магазины и больше к ней не заглядывают. Так увлеклась тирадой, что даже протянутую купюру не брала. В итоге Вадим оставил деньги в пластиковом блюдечке, буркнул «мне пора» и сбежал, не дожидаясь окончания речи.

В одном теть Галя была права: садоводство и правда опустело. Пока Вадим плелся домой, ему повстречался только незнакомый мужик с псиной, да какая-то сидящая на крыльце бабка проводила его подозрительным взглядом. На участке, некогда принадлежавшем друзьям родителей, разобрали дом: рядом с высохшими яблонями осталась лежать только припорошенная снегом груда прогнивших досок. Куда ни погляди, вокруг одно безлюдье, запустение и сугробы.

Вадим уже заворачивал на свой участок, как вдруг заметил промелькнувшую тень в окне у Ивановых. «Хоть кто-то еще остался», – пронеслось у него в голове, а в груди шевельнулось чувство, отдаленно напоминающее радость. Он никогда не был близок с кланом Ивановых – ни со старшими, ни с младшими – но знал их много лет. Они оставались той тонкой ниточкой, что связывала его с деньками, когда еще были живы его старики.

«Надо поздороваться», – решил Вадим и зашагал к дому соседей.

Он поднялся по ступеням крыльца и трижды постучал по выкрашенной в синий цвет двери. Подождал, помялся на пороге. В глубине дома слышалось какое-то шевеление, но открывать ему никто не торопился. Старикам, конечно, нужно время, чтобы дошаркать до дверей, но не столько же! Вадим уже начал злиться – то ли на покусывающий нос морозец, то ли на себя самого. Он еще раз постучал и уже почти развернулся, чтобы уйти, – не хотят никого видеть, ну и не надо! – как дверь наконец распахнулась.