Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 46 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Но ты мертва, хочу я возразить. Ты мертва, и я, хоть и ожила, тоже знаю, что такое смерть. Ни одна из нас теперь не будет такой же, как прежде.

Но я не смею. Что толку в этих словах, хоть и правдивых, если они ничего не изменят, только расстроят Ладу?

– Я приду завтра к колесу, – понижает она голос, и я согласно киваю. Гребень я уже вернула, скоро чары, позволяющие ей прийти, иссякнут. – Только одно хотела тебе отдать. Мы с тобой обе не разглядели лису меж куриц – так на будущее повесь заранее на стену лук.

Я открываю рот, чтобы спросить, что она имеет в виду, но она вкладывает что-то мне в руку, заставляет сжать кулак, подмигивает, прижимая палец к губам, и уходит. Белый ее силуэт растворяется в тумане над рекой, и единственное мое утешение – что завтра ее увижу снова.

Хотя нет, оказывается, снова лгу. Не единственное, ибо смотрю я на то, что она мне отдала, и смех рождается у меня в груди и рвется наружу.

Знаю теперь, как все будет. Ходить мне во вдовьем наряде до следующего серпеня, ровно год, а там уже дядько Окомир мне снова мужа присмотрит: молода я еще, да с приданным богатым, смерть Ратко многих не отвадит. Присмотрит, сговорит меня, свадебку сыграем, на тот год или на следующий. На девичнике и русалочки повеселятся на славу, и среди них сестрица моя всех будет радостней, всех краше.

Одно мне неведомо: будет ли мой муж добрым человеком, ласковым да порядочным. Да что об этом волноваться: будет – и хорошо, проживу с ним свой век, да и в смерть уйду с ним; что мне, знавшей ее, беспокоиться. А не будет – и тогда знаю я, что мне делать.

В руке моей, не способный никого обжечь, лежит рябиновый браслет – из ягод, собранных без позволения и вымоченных в человеческой крови.

Она – стареющая красавица. Нет, не старуха. Пожалуй, ей не больше тридцати пяти. В юности она сияла на подиумах. Увы, карьера и слава ее были недолги, удача изменила, судьба столкнула на обочину, и после она работала то продавщицей, то уборщицей.

Теплая боль, чуть более отчетливая в области тазобедренного сустава, едва заметной линией тянется по бедру и почти исчезает у колена. Стоит попытаться взойти по крутой лестнице, как колено наполняется жгучей болью. Но стареющая красавица не хромает.

На двери в глухом переулке нарисован зеленый глаз. Он пристально смотрит на красавицу.

Если, вынырнув из холодного метро, сразу свернуть направо, проскользнуть мимо кафе с музыкой (неожиданно веселой для города, полного черных мар), под завывания ветра нырнуть в арку, где каждую ночь смельчак или глупец пишет матерные стихи о Владыке, и у обветшалого здания свернуть в тупик – там и будет дверь с глазом.

Может, ну его? Ведь ничего не выгорит. Глаз, поди, уже прочитал ее намерения и доложил хозяину.

Осень тосклива до слез. Холодный порыв ветра налетает на красавицу, та поднимает потертый воротник пальто и, помедлив, толкает дверь.

Внутри тепло и уютно. На стеллажах книги и фигурки древних божеств, имен которых никто не помнит. Сколько богатств! Гадальные карты, свечи, обереги, карманные свитки заклинаний, банки с мазями, пузырьки с порошками и мешочки с ароматными травами.

– Добрый день! Вы за лекарством? – Из-за прилавка поднимается мужчина. Он того же возраста, что и гостья. Его черные волосы пока не тронуты сединой. В уголках глаз глубокие морщины.