Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 29 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Но я опять думал «по-человечески».

Фотографией салата не накормить голодного, рисунком ключа не открыть дверь. Из-за того фильма про пиратов мне показалась смешной фраза «рисунок ключа».

В картинках не было смысла, который безликие вкладывали в вещи. Дощечка могла заменить самое простое и примитивное понятие или информацию вроде «Улица Ленина – там». Рисунком не показать эмоцию, не передать настроение, потому что смысл не в рисунке.

Странно, что безликие выбрали такой необычный способ общения, хотя есть жесты, символы, подмигивания, в конце концов. Но я ж не знал, как они к этому пришли.

Дымка сгущалась. Медленно сыпался песок в стеклянных часах.

Ощущение, будто все двигалось по заранее написанному сценарию: пока я не закрою гештальты, не перейду к следующему эпизоду. Надоело ждать – пора дорисовать недостающие элементы картины.

Например, завершить рисунок ключа.

На свалке ничего подходящего не нашел – попробовал посмотреть в шалаше Часа. На этот раз спросил:

– Можно взять этот ключ?

Это было не нужно: мусор на свалке и в шалашах – общественное достояние. «Личные вещи» безликие хранили при себе, не выставляли напоказ, как в музее. Люди тоже берегли особенные слова и эмоции для особенных случаев.

Но меня мучила совесть: взял шахматного ферзя без спроса. Стыдно не за сам факт – я могего взять – а за мотивы. Из-за глупой обиды хотел сделать что-то принципиально взрослое, а получилось наоборот, по-детски.

Так что вопрос был еще и извинением за то, о чем Час, наверное, не знал.

Он посмотрел на ключ, порылся в мусоре, нашел другой – покрасивее. Подойдет.

Я надеялся, что Час не понял, зачем мне это нужно. Хотя ничего постыдного – никаких романтических чувств.

Я показал ключ Лилии:

– Зайдешь ко мне?

Безликие плохо знали меня, а я практически ничего не знал о них. С Часом проще, но с ним не научиться – он сводил все до примитивного уровня, на котором мог бы общаться даже умственно отсталый. Мне нужен был безликий, который бы меня не жалел, но в то же время понимал.

Лилия взяла ключ и показала брелок в виде кривого пупса. В другой жизни он бы меня позабавил.

– Улыбка? Это улыбка?

Она меня понимала. Надо научиться понимать ее.

Лилии росли в саду моей мамы. Никакой романтики.

Да и не знал, как безликие показывали, что кто-то им нравится. Жесты, взгляды, прикосновения – все мимо. Искали вещи, которые значат «я тебя обнимаю»?

Думал, что Лилия придет с чемоданом, но она вообще ничего не взяла. Разговаривать только с тем, что лежало у меня в шалаше? Я, конечно, ждал сложной задачи, но не такой…

Свист. Оглушительный.

Я резко сел; думал, послышалось на грани сна и яви.

Повторился. Ближе.

Вот и дождался.

После месяцев в тишине резало слух. Я выбежал, закрывая уши. Свист оглушал с разных сторон: это не один дозорный-Звук.

– Надо его найти. Надо всех найти.

Безликие падали, кто-то затыкал уши, кто-то обхватывал голову руками. Я норовил к ним присоединиться: от нестерпимого свиста мозг выворачивался наизнанку.

Ни наушники, ни самодельные «беруши» изо мха не спасали. Шум бил по голове, проникал внутрь, игнорируя любые преграды.

Увидел Плюшу, бросился к ней. Она съежилась, зажмурилась, лежала на земле, как беззащитный зверек.

Мне преградил дорогу безликий. Совсем другой безликий.

Больше напоминал монстра из детских страшилок, нежели человека: тонкий, бледный, ноздри разрезаны, на них висели остатки отмершей кожи.