Книга Рассказы 19. Твой иллюзорный мир, страница 27 – Татьяна Шохан, Надежда Мосеева, Сергей Лесник, и др.

Звук.

Такой непривычный после недель в тишине. Оглушительный, неестественный, неродной.

Безликие отреагировали так, будто я их этим совочком избил: съежились, кто-то даже упал, закрыв уши.

– Им больно?

У меня ведь такая же физиология – звуки я должен воспринимать как безликие. Или нет?

Огородники быстро оправились. Один подал мне совок, который я от удивления уронил, и вернулся к грядкам. Я понял, что это означало: «Все нормально, продолжай работать, но в следующий раз будь осторожнее».

Понял. И благожелательный настрой, и попытку подбодрить, и радость оттого, что наконец влился в их коллектив. А мне просто отдали совок.

Но почему они так реагировали на шум? Это какой-то инстинктивный страх?

Я еле дождался вечера.

Нашел на свалке сломанные наушники – хотя у безликих все либо старое, либо сломанное – пошел к Часу. Как я и ожидал, он понял мой вопрос. Получается, знал, для чего эта вещь, хотя на свалке вряд ли кто-то слушал музыку.

– Почему вы без звуков?

Безликий поискал ответ в шалаше. Его хибара была самой большой и самой захламленной – видимо, часто вел переговоры. Он дал мне большую иголку, которая могла бы пройти кастинг на роль холодного оружия, и помятую хлопушку.

«Звук – взрыв в голове, пронзает, и не можешь пошевелиться».

Перевод оказался простым. Слишком.

Час разговаривал со мной, как с ребенком. Будто учил читать по слогам: вот это буква «х», она похожа на крестик, какие слова начинаются на «х»? Даже обидно.

Щелк. Дошло.

В шалаше Часа видел шахматы с треснувшей доской. Украдкой взял ферзя – не хотел спрашивать разрешение, мяться, как неуверенный мальчишка: «А мо-о-ожно мне конфетку?». Хватило и того, что меня учили «разговаривать» по слогам.

Я уже неплохо ориентировался, быстро нашел девочку с кроликом. Тогда на краю свалки она сказала: «Меня тоже считают маленькой и слабой». Видимо, наблюдала за их спором. Почему бы не ответить? Поставил перед ней пешку и ферзя.

– Но ты вырастешь и станешь сильнее.

Плюша внимательно посмотрела на фигуры, взяла ферзя. Кажется, мы друг друга поняли.

Важно не то, что ты сам вкладываешь в вещь, важно, что вкладывает в нее твой собеседник. Чем лучше вы друг друга знаете, тем легче вам общаться – не нужно перебирать кучу хлама, чтобы что-то сказать.

То же самое у людей.

Мне не понравилось, когда со мной разговаривали как с ребенком. Почему же я с ними общался как с неразумными?

Попробовал эксперимент: нацарапал на досках «формальные изображения» – так называл мои каракули один знакомый – местных совочков, псевдограблей и кольев. Водрузил эти художества на палки и расставил в огороде. С табличками можно разобраться, кто, что и где должен делать, без инструктажей.

Безликие «понимали» рисунки – узнал от Плюши – но для них это были просто рисунки, без смысла, не-ин-фор-ма-тив-ные. Я попробовал этот смысл добавить. Просто он был не в картинке, а в том, кто смотрел на картинку.

И… Сработало.

Вне огорода таблички по-прежнему ничего не значили. Но когда они появлялись на грядках – ими пользовались.

– Поздравляю, вы перешли в эру письменности.

Радость была недолгой. Следующий ответ Вселенной показал, что счастливая жизнь невозможна.

Безликий со свистком. Звук. Я уже ориентировался в местных реалиях: шумная вещь – держись подальше. Она отталкивала просто фактом своего существования. Сломанных флейт, пожеванных наушников и прочих неработающих трещоток это не касалось – они инвалиды по громкости. Но у Звука на шее болталось то, что способно свистеть.