Книга Рассказы 17. Запечатанный мир, страница 55 – Олег Савощик, Ольга Кузьмина, Ольга Рэд, и др.

Затрещали дикие предположения. Ну конечно, чужак – ребенок, а под облаками – мир детей. У него же пальцы на балансирах – какое тут еще нужно доказательство?! Нет, чужак – изгой, укравший облако, на него наверняка охотятся, скоро они прилетят сюда! («Пусть прилетают, – спокойно ответил на это Оолк. – И тогда увидят, как сильна Роща!»).

Йилк молчал, потому что его не спрашивали. Но вот вождь обратился к нему:

– Друг мой, мой старый брат-по-танцу! – В этих словах была вяжущая, подбродившая сладость. – Ты первым повстречал чужака, первым попытался поговорить с ним. Как по-твоему – кто он? Взрослый? Ребенок? Ждать ли нам еще гостей?

Подумав, Йилк ответил просто:

– Почему не спросить его самого? Я гостил на его облаке – у него там разговорное сердце. Оно пока не понимает по-нашему, но пытается научи…

– Ты видел, как он передвигается? – сладость исчезла из голоса вождя.

Йилк нехотя подтвердил.

– Ну и о чем говорить с таким? Помнишь четвероногих? Помнишь, как Старик пытался говорить с ними? – Язык Оолка жалил воздух. – Я задал вопрос тебе– и от тебяхочу услышать ответ! – потребовал он, грозно глядя со своего возвышения.

Еще вчера Йилк сложил бы балансиры под таким взглядом и дал ответ, какого от него ждут, лишь бы не сердить, не огорчать друга. Но сегодня он видел, как этот друг уступил смерть брату-по-танцу.

Чужак настороженно наблюдал за ними.

– Он один. – Йилк почему-то был уверен, что так и есть. – И он взрослый. Такой же взрослый, как и любой из нас.

– Ты видел, как он передвигается? – повторил вождь свой вопрос.

Йилк вновь подтвердил это – и стрекот Оолка сделался насмешливым:

– Тогда как ты можешь говорить, что он взрослый? Лишь дети и изгои цепляются балансирами. Или в своих долгих дозорах ты успел изменить повадки?

Йилк даже вздрогнул: Оолк не постыдился задеть то единственное, чем он отчаянно гордился; в чем он был лучше!

– Мое равновесие – со мной, – отразил он несправедливый упрек. – Даже в миг крайней нужды я не коснусь ветвей балансирами и не стану цепляться ими. Но ведь разговор не обо мне: мы здесь говорим о чужаке, подобных которому никогда прежде не видели! Мы ведь не знаем, какова жизнь под облаками. Может быть, у них там все по-другому? Как же мы смеем судить о нем и тем более – его?!

Оолк, кажется, не ждал такого отпора. Глядя на друга с интересом, он свил спиралью острый язык:

– А как рассудил бы ты?

Это прозвучало примирительно. Может, он все-таки не забыл, как они вместе бегали по ветвям? Йилк хотел бы в это поверить.

– Все мы – гости на ветвях Рощи, – неожиданно для себя сказал он. – И чужак – такой же гость. Равновесие учит: если кто-то из племени напал на сородича, и тот, обороняясь, убил его – то в этом убийстве нет вины. Так и здесь. Не он ведь напал – мынапали, а он только оборонялся. Ну и поступим с ним, как с сородичем: оставим жить. Отпустим его с миром, и пусть летит.

Слова еще звучали – а племя уже шумело негодующе. Подождав, пока этот шум окрепнет, Оолк вновь издал насмешливый стрекот:

– Вы слышали речи простака. Мой друг всегда был таким: крепкая кора, но мягкое сердце… Он сказал: «Как мы смеем судить?..» – но мы смеем. Ясмею! И я рассужу просто: лишь дети и изгои цепляются балансирами. Взрослый – не должен. Может быть, у себя под облаками чужак привык поступать по-своему, но сейчас он на нашихветвях, где равновесие едино для всех. Не мы ведь к нему прилетели, а он к нам! – Безраздельно владея общим вниманием и самую чуточку упиваясь этим, он победно взглянул на друга. – Ты предлагаешь поступить с ним, будто с одним из нас, судить как сородича, как взрослого? Хорошо. Но пусть докажет, что он взрослый.