Книга Рассказы 15. Homo, страница 17 – Андрей Лобов, Наит Мерилион, Анна Грин, и др.

Маринка затихает от неожиданного открытия.

– Так выходит это… кладбище? – удивленно моргает она.

– Ну как сказать? Это – родовая камера. Квагары выдерживали тут свои яйца, сюда же ссыпали прах от сожжения умерших. Можно сказать, здесь начиналась их жизнь, здесь же она и заканчивалась.

– А это что? – Маринка указывает на каменную стену.

Поверх разбитых и еще уцелевших могильных плит по гладкой скале извивается огромная змея из повторяющихся квагарских символов. Я вожу лучом фонарика вдоль змеевидной спирали. Виток за витком она тянется вверх по стене – к высеченному изображению сияющей птицы в гнезде.

– Это имена всех предводительниц здешнего улья. Двести двадцать два поколения.

– Предводительниц? – Маринка таращится на меня.

– Да, квагары вели родословие по женской линии. И я знал Кви-То, последнюю из них.

– И куда они все делись?

– Была война. Потом они улетели на астероиды.

– А ты был на той войне? Мы победили? Квагги были плохие? – Маринка засыпает меня вопросами.

– Нет, они совсем не плохие. Однажды даже спасли мне жизнь, когда я чуть не погиб в пустыне. Я жил у них какое-то время, пока не пришли наши.

Время в улье тянулось медленно. Лишь отблески лучей снаружи подсказывали, как сменяли друг друга странные квагарские сутки: пятнадцать часов красноватого света Кесслера-1, темная четырнадцатичасовая ночь, потом еще одиннадцать часов белого дня Кесслера-2, короткие сумерки – и снова восход Кесслера-1. Со временем положение светил на небе менялось, а с ними смещались и эти промежутки, принося то долгие беспросветные ночи, то испепеляющие жарой дни с двумя солнцами.

Но в сердце каменной горы температура и влажность почти не менялись. В незапамятные эпохи истории Тейи ледник сгреб в кучу эти камни, а затем растаял, разбросав их пирамидами по всей планете. Они стали рифами в разлившемся на месте ледника океане. Но через миллионы лет и его воды иссохли, а каменные острова так и продолжали возвышаться среди бескрайнего моря песка.

Я знал, что когда-нибудь за мной придут. Раз отряд не вышел на связь, в штабе не могли этого не заметить. Но, похоже, нехватка людей сказывалась настолько остро, что оставалось лишь гадать, когда это случится.

Все эти дни я был гостем квагаров. Меня кормили песчаными грибами и пастой из мха, а когда окреп – мясом домашних животных, похожих то ли на ожиревших ящериц, то ли на свиней в чешуе. Мои ожоги смазывали соком дерева-осьминога, произраставшего в улье. Спустя много лет земные ученые подтвердят удивительную способность этих организмов заживлять раны, угнетая здешние виды бактерий, и научатся выращивать их для нужд медицины. Но тогда это было единственное доступное мне лечение.

Всю жизнь борясь с беспощадной пустыней, квагары создали удивительный обычай. Любой, пришедший из песков без оружия, считался почетным гостем племени. И даже предводительница должна была его приветствовать.

Кви-То, так звали главу здешнего племени, указывала на меня клешней и произносила на своем квакающем языке:

– Ты – гость. – Затем била себя в грудь: – Я – вождь. Долг вождя принимать гостя.

Несмотря на матриархат, их язык не различал родов. Или, может, это мой тактический переводчик не чувствовал нюансов их речи. К счастью, мне хватило ума не выбросить его по пути. Этот прибор стал единственным мостом между мной и туземцами, испускавшими свистящие, шипящие и щелкающие звуки, не всегда доступные человеческому уху.