Книга Рассказы 15. Homo, страница 18 – Андрей Лобов, Наит Мерилион, Анна Грин, и др.

Я до сих пор не уверен, насколько упрощенным и неточным был тот перевод. В боевых условиях нужно понимать лишь самые простые и отрывочные фразы. Но мало-помалу разговоры с обитателями улья открывали мне историю отношений с людьми глазами квагаров.

Поначалу землян называли «звездными гостями». Первые исследователи сообразили пойти на контакт без оружия в руках, и, пытаясь постичь суть межзвездных путешествий, квагары поняли только одно – люди тоже прошли сквозь бескрайнюю, холодную пустыню среди звезд. А значит, они – тоже гости.

Стычки начались позже, когда переселенцев прибыло больше. Они запустили разработку месторождений, заняли несколько ульев, чтобы расселить колонистов на твердой почве, а не в зыбких горячих песках. Тормозить колонизацию никто и не думал. Ведь из десятков тысяч исследованных планет Тейя оказалась лишь третьей пригодной для жизни людей без длительного и дорогого терраформирования.

Поэтому, когда конфликты участились, прислали космодесант, чтобы разбираться с ними жестко и решительно. Но, несмотря на огромный перевес землян в технике и авиации, блицкрига не получилось. Война забуксовала, превратившись в затяжную и изнурительную бойню. Отряды теряли связь и плутали в аномалиях. Обмундирование не годилось для местной жары. Резервов и припасов, рассчитанных на быструю победу, постоянно не хватало. А туземцы, отлично знающие местность, устраивали засады на вооруженных людей. Их снайперы быстро научились выбивать командиров, чтобы сеять хаос среди бойцов. Серьезные потери все чаще вынуждали отряды «миссионеров» на ответную жестокость.

Именно тогда в языке квагаров появилось новое слово. Оно состояло из двух корней – «гость» и «враг».

– Гости-враги делают плохие вещи, – рассказывала мне Кви-То. – Рушат могилы, разоряют гнезда, убивают деревья. Великий Кваг видит и огорчается.

Да, квагары говорили о деревьях именно так – «убивают». Курпаны, прозванные «деревьями-осьминогами», напоминали что-то среднее между грибами и моллюсками и давно жили в симбиозе с квагарами. Те удобряли их пеплом погребальных костров, а они взамен оплетали корнями-щупальцами кладки, давая равномерное тепло и влагу, необходимые для вызревания яиц.

Посаженный в родовой камере курпан лет через тридцать выпускал похожий на пику высокий стебель со спорами. Такое дерево-осьминог считалось полноправным членом племени и священным тотемом, оберегающим жизнь улья.

Спустя неделю моей жизни у квагаров, видимо, убедившись в безопасности гостя, Кви-То отвела меня в родовую камеру, служившую местным святилищем.

Под потолком, куда падал сияющий луч светила, на стене было высечено гнездо и сидящая в нем птица или, точнее, лучезарный квагар с крыльями. На гладком камне казалось, что гнездо парит в воздухе, из-под него к земле тянулись длинные корни-щупальца.

– Все мы дети одного гнезда, – предводительница указала на изображение. – И мы, и вы, и все на свете. Вышли оттуда и вернемся туда.

Мой взгляд уцепился за надпись, выбитую выше других особенно крупными символами.

– Великий Кваг учит нас, – Кви-То заметила мой интерес. – Мир всем, кто прошел сквозь пустыню!

Ниже по стене тянулась длинная змея из символов. Один из них повторялся, другие – нет. Кви-То провела клешней вдоль змеи.

– Двести двадцать два! Столько вождей было в этом улье. – Она приложила клешню к скале над последним символом. – Тут новый вождь выбьет мое имя, когда я пойду в костер.