Книга Рассказы 11. Изнанка сущего, страница 48 – Иван Русских, Иван Кротов, Дарья Странник, и др.

В ордене край мира называли «горизонтом» и утверждали, что в центре мира – пустота, сжатая до точки и отделенная от мира этим самым «горизонтом». По тарелке вроде бы говорили наоборот, хотя Пунька никогда не вникала в детали. Учителя утверждали, что пустота равна полноте, в которой скрыто все, что есть в мире. Еще они рассказывали о том, какой сложной фигурой являлся мир – а для примера показывали бутылку, у которой не было дна, горла и стенок, утверждая, что мир выглядит так же. Водили новичков смотреть на глубокий провал, который находился одновременно и в крепости, и на самом краю. От всей их учености только болела голова.

Пунька умела читать и писать: она даже прочла две книжки, когда болела. Неплохо пользовалась бытовой магией и вовсе не считала себя непроходимой дурой, пока не попала в орден. Девушка выросла с убеждением, что магия – вещь несложная, нужно только знать особые заклинательные слова. Скажешь заветное слово – и тарелка покажет тебе историю о неземной любви. Ну или просто столичные вести. Скажешь другое слово – и сможешь запустить волшебный горшочек или самогонный аппарат.

Она смеялась над братом, который долго не мог выучить нужные слова и пытался включить тарелку как зельеваритель. И вот здесь, слушая наставника, чувствовала себя такой же бестолковой. «Наверно, это семейное», – уныло думала Пунька. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Может, если б я меньше подшучивала над Малькой, он бы не предал меня?» – и тут же угасла, вытесненная новыми заботами.

Болели избитые руки; орденский порядок казался пугающим, в небе висела страшная «Луна», от которой миля за милей отваливались большие куски и улетали за край. Пунька не сразу привыкла к такому соседству и поначалу в ужасе просыпалась. И не к кому было обратиться за поддержкой: прибыв в замок, Балт отправился в очередной поход. Пунька ждала своего нового друга, мечтая о встрече. Вспоминала, какой он добрый.

Лиги тянулись невыразительной чередой. В ордене не имелось тарелок, да и лишних развлечений: служители пустоты много работали и молились. В походе все ехали вместе, но здесь рыцари и послушники собирались отдельно, готовясь к новым сражениям, а простой народ распределили по работам. Даже церковные службы проходили раздельно. На новом месте существовала система штрафов, благодаря которой человек оказывался опутан долгами и вынужден работать за кормежку и одежду. Пунька часто плакала в короткие периоды сна и находила утешение в том, что ухаживала за жаберцами, подружившись с некоторыми из этих послушных скотинок.

В оплоте все выглядело не так. Дней и ночей, привычных дома, возле края не осталось и в помине; свечки стали совсем короткими. Протяженность здесь отмеряли по движению огромного маятника, подвешенного в главном соборе. А самое главное – Пунька с удивлением узнала, что рыцари отделяют события вовсе не пространством, как привыкли в ее поселке, а временем. И долготу, пройденную главным маятником, они почему-то называли «год». Маятник почти не двигался – как ни зайдешь в храм, кажется, что он висит над одним временем. А в другой раз оказывался над другим. Вроде все выглядело как обычно, но начнешь говорить – оказывалось не так. Она постоянно путалась, когда ее посылали в непонятные «направо» и «налево», вместо с детства привычных «на прошлое» или «на будущее». Пунька терялась, вызывая смех у окружающих, и, кажется, все, кроме отсутствующего Балта, считали ее дурочкой.