Книга Рассказы 11. Изнанка сущего, страница 50 – Иван Русских, Иван Кротов, Дарья Странник, и др.

Так началась служба невесты края. Балт перестал с ней разговаривать, высокомерно избегая Пунькиного общества. Пунька же словно одеревенела, равнодушно исполняя, что от нее требовали. Внутри нее все выгорело. Дважды ее обманули люди, казавшиеся самыми близкими. Мир стал черным и пустым, а сама она казалась себе древней старухой. Довольно быстро рыцари и послушники потеряли к ней интерес. «Какая-то она смурная, – говорили они между собой. – Скучно с ней: все равно, что пользуешь деревянную колоду». И тогда случилось то, что снова изменило ее судьбу.

Пуньку с другими позвали обслужить рыцарей. Она несла кувшин с вином, когда увидела небрежно сброшенный плащ пустоты. Вещь дорогая, и за небрежность кому-то могло достаться «на грибы». Поэтому девушка подняла плащ, свернула и положила на стол. Ее поступок заметили сразу несколько братьев. В комнате мгновенно установилась тишина.

– Ты… видишь его? – спросил мрачный рыцарь, указывая на плащ.

– Ну да.

Рыцарь только хмыкнул, бросив на Балта недовольный взгляд. Балт слегка покраснел. «Может, его накажут!» – мстительно подумала «невеста».

На следующий день ее отправили в прядильщицы.

Формально подобное назначение считалось повышением, фактически – каторгой. Мастериц хорошо кормили и одевали, они могли со временем стать «ткачами» и войти в элиту ордена. Если доживут. Когда Пунька первый раз увидела ряды келий, причудливой спиралью закрученных вокруг крайности, уходящей в темноту, у нее закружилась голова, а сердце сжала непонятная тоска. Служители ордена болтали между собой, как опасно становиться прядильщицей: одни сходят с ума и бросаются в крайность, оборвав связующую цепь, другие отдают работе слишком много сил и чахнут, увядая за несколько свечек. Женщины знали, что работа иссушает их, но отлынивать не могли, потому что тех, кто хитрил, жестоко наказывали.

– Ничего, кроме пустоты, не возвращается из-за края. Но из нее можно сотворить многое, если не все, – говорил толстый наставник, впиваясь взглядом в лица новых работниц. – Не всем дано умение вытягивать пряжу: если будете хорошо трудиться, сможете занять достойное место.

Пунька ему не верила, но молчала. Она хорошо научилась молчать. За несколько вихрей женщин научили азам прядения и распределили по кельям.

– Мы тянем нити из-за края, край вытягивает силы из нас, – говорила старшая прядильщица, кашляя кровью в кулак.

Пуньке казалось, что женщине уже миллион свечек, не меньше. Перед тем как ученицу отправили в келью, наставница, поколебавшись, дала ей совет:

– Никогда не показывай свое умение, иначе тебе не жить. Тех, кто знает слишком много, уводят.

Пунька не решилась спросить, куда их «уводят».

Впервые коснувшись ничто, она испытала потрясение: перед ней стояла глухая стена ледяной тьмы, уходящая в бесконечность. Сам край казался песчинкой по сравнению с ней. Там не находилось ничего, кроме холода, обжигающего пальцы. Работая, женщины одевались очень тепло, но перчатками не пользовались никогда: руки должны чувствовать вытягиваемый материал. Обмерзая и ужасаясь, они ползали по кромке инобытия, ища клочки пара пустоты: серая, чуть более теплая субстанция попадалась среди жестких волн леденящей тьмы. Что касается последних, то сунешься в такую волну поглубже – и останешься без руки. Прядильщицам требовалась предельная осторожность. Но тьма не только обжигала холодом – она завораживала и подавляла волю, она влекла. Трудно устоять перед ее зовом.