Книга Мой найдёныш, страница 73 – Лена Тулинова

Стал чёрным клинком. Двадцать лет назад его дочь, помнится, была на сносях, а значит — у Паланга появился внук. И теперь внук этот вошёл, наконец, в полную силу. И где-то бродит вместе с духом Паланга… Не самая лёгкая добыча.

Тем будет слаще изловить её и присвоить.

Арагнус оглянулся на дом Белявы. Дар Травины, близкий и манящий, почти наяву тянул его обратно. И, словно откликнувшись на его притяжение, она вдруг вышла из калитки — высокая, статная женщина, будто светящаяся изнутри. Или это солнечные лучи так её охватили? Снова потянуло тем самым горячим хлебным духом, словно идущая от Белявы женщина была свежим караваем. Да Арагнус всегда так и считал. Ворожеи, ведьмы, маги, волхвы — все они делались для него пищей.

Вот бабы, подумал Арагнус мимоходом про Беляву, вот везде норовят обмануть. «До вечера не освободится», да? А между тем целительница уже вылечила корову и отправилась к себе домой. Решившись, собиратель повернул кобылу следом за уходящей прочь Травиной.

— По добру ли, по здорову ли, матушка целительница? — окликнули сзади.

— И тебе доброго здоровья, — отозвалась Травина устало. — Помощи надо — или?

Исцеление коровы нерадивой хозяйки Белявы выжало из неё все силы. Оставалось их — разве что до дому дойти. Одна радость: придёт, а Тридар уже небось Леснянушку привёз. Ох, надо было вместе с ним ехать! Поддалась на уговоры мужа: полежи, отдохни, виданое ли дело: вторую ночь не спать, всё на ногах, всё в помощи другим. Сляжешь, а кто тебе поможет?

Поддалась, а теперь жалела, места себе не находила. Какое уж целительство, когда сердце то и дело сжимается, а мысли мечутся, будто птахи в силке…

Странник Травине и подавно не понравился. Уж больно неприятное лицо. Или то с войны осталось: к южникам неприязнь?

— Да вот прихворнул в пути, — сказал странник. — Спину прихватило, да ещё в ногу стреляет. Не поспособствуешь ли, матушка?

— Спину?

Травина окинула всадника взглядом. Хорошо же некоторые врать умеют. Боли от него не чуялось, а вот опасностью веяло. Нехорошей такой, застарелой, будто вековой. Странно, а выглядит не старше Лесняниного бывшего мил-друга Калентия! Только присмотреться если, видно, что не настолько молод и не так уж глуп. Зачем решил обманывать?

— В седле сидеть не мешает? Тогда до города доедешь, доктору покажешься, — сказала Травина суховато.

Не в её обычаях было — в помощи отказывать! Но устала, и сердце к человеку этому не лежало, да и не болел он вовсе. А чего тогда хотел, неясно.

— Сесть-то вот сел, и слезть, вероятно, слезу, матушка-целительница, — молвил странник с седла, — а вот обратно, возможно, уже и не влезу. Прихватило — страсть как болит!

— Зачем врёшь?

Травина на всякий случай посторонилась, да тут всадник к ней впритирку пошёл. Задел конским боком, к забору словно невзначай прижал, и тут же легко соскочил с седла.

Дыша в лицо младенчески свежо, глядя прямо в глаза, спросил:

— А ты, стало быть, чуешь, болит или не болит?

Захолонуло у Травины. Да только среди бела дня да на людной улице бояться какого-то татя глупо. Ночью на дороге не побоялась никого встретить, а здесь тем боле не страшно.

— Всё болит, матушка, а пуще всего душа болит, когда вижу, как такие, как ты, по улице спокойно ходят. Ты, да дочка твоя,да ещё кое-кто… с мечом чёрным. Где они?