Книга Мой найдёныш, страница 72 – Лена Тулинова

Так вот, с каждым следовало беседовать на его языке, и хорошо, если северное наречие знаешь, как своё родное. Впрочем, за последние сто лет у Арагнуса было достаточно времени, чтобы совершенствовать свои знания.

— Возьмёте меня в седло, сударь? Покажу, где Белявушка живёт, — сказала блудливая баба и задрала юбку до колен, показывая дебелые бледные ноги.

— Возьми мою лошадушку под уздцы, красавица, да рядом иди, — попросил Арагнус, — двоих она не выдержит, ибо скорбна животом.

Баба хихикнула, кокетливо прикрывая лицо рукавом. Но слова его послушалась, лошадь взяла за уздечку, повела к одному из сельских домов. Постучала у калитки, а затем, поднявшись на цыпочки, крикнула:

— Белява, открой! К Травине гость!

— Не до гостей тут, — откликнулась почти сразу женщина со двора.

Она была получше, чем эта блудня, но всё ж Арагнусу не понравилась. Не было в ней света, не было сладкой тягучей приманки, за которой мужчина идёт к женщине. А вроде и молодая, и крепкая. Лицом светла, косами темна, телом широка… но всё ж не то.

Скучно с такой да неинтересно. А может быть, в том дело, что нет в ней дара. Арагнус имел тягу к тем женщинам, в которых дар через край плескал — тогда и телом их было приятно забавляться, а напоследок и душу себе присваивать.

Строгим взглядом окинула Белява и блудню, и гостя. Калитку не отперла, а на просьбу впустить, дескать, есть до целительницы дело, сказала:

— Занята она, и до вечера занята будет. А потом ей бы отдохнуть! Так что до завтрашнего дня вам всё одно — или другого лекаря для вашей лошади искать, или в гостиницу идти.

— Слыхал я, дочка у Травины есть, может, она посмотрит? — сказал Арагнус, широко улыбаясь.

Женщины любили эту его улыбку. Таяли, взглядом льнули, словно он им обещал чего. Он позаимствовал улыбку у одного волшебника давным-давно. Умел тот людьми помыкать, ничего не скажешь! Да только попусту всё растрачивал, на одни лишь удовольствия. Зачем такому вообще было обаяние, если он никого с его помощью ничего делать не заставлял?

А собирателю вот умение волшебника пригодилось.

— Дочка? — переспросила Белява. — Если и есть, то не здесь. В другом селе живёт, не с матерью.

— А я слыхал, она сюда перебралась, — гнул своё Арагнус.

Уже понял, что к чему. Обманула его старуха. Женщины-целительницы в разные стороны разошлись. Одна, старшая, в Дубравники вернулась, а вторая, младшая, вместе с владельцем чёрного клинка куда-то ещё делась. В Овсянниках нет — и здесь нет.

Белява только подтвердила его слова. Арагнус, больше ни слов, ни улыбок на хмурую скучную женщину не тратя, вскочил в седло.

— Сударь не желает встретиться вечерком? — проворковала продажная баба.

— А от чего ты, красавица, у Травины лечиться собиралась? — спросил Арагнус.

Та рассердилась, подняла с земли комок сухой глины и швырнула в него.

Собиратель пустил кобылу на глупую бабу, и та едва увернулась. Перед Арагнусом встал нелёгкий выбор: остаться здесь, пока не освободится целительница, или попытаться выйти на след её дочери.

Дар Травины он чуял издалека. Тёплый, будто хлебный дух, и такой же сытный. Но её дочка была ценнее. Молодой дар всегда дороже: ещё не выбранный хозяином до дна, ещё не израсходованный на всякую ерунду.

А ещё был третий: тот, кого Арагнус услышал даже из очень дальнего далека. Едва тот использовал чёрный клинок, как его собственный откликнулся тихим эхом. Давно, очень давно Арагнус не слышал голоса Паланга Юм-Ямры. И вот на днях, когда был в степях Южного Царства близ северных границ — услышал. Призрачный, ломкий, не то что в былые времена, но то был Паланг.