Книга Мой найдёныш, страница 36 – Лена Тулинова

— Как бы вот пулю вытащить? — спросила невольно, забывшись.

Травина, не открывая глаз, глотнула ещё немного отвара и нараспев произнесла:

— Для начала найти её там надобно. Да и вырезать калёным ножом, за подцепить щипцами. А рану не торопись закрывать, для начала надо, чтобы внутри всё очистилось да срослось… ежели нагноиться успело, то промывают водою с солью, соль гной гонит. Ивовой коры от сухой лихорадки надобно, да тулуринский бальзам, ежели, конечно, есть. Сопельник хорошо от боли и маков сок, чтобы уснул человек и не дёргался, да только смотри, много не давай. Перевязывай почаще, а ворожить не спеши, ежели только чуточку: пускай человек сам справится.

Подумала, качнулась, словно вот-вот упадёт головою на стол, а затем открыла совершенно ясные, не сонные ничуточки глаза и спросила:

— А для чего тебе?

— Волька вчера стрелял, — пояснила Лесняна. — Страшно! Вот подумалось: не умею я такие раны целить.

— Хорошо, если и не придётся, — ответила Травина.

Встала, потянулась, в окно поглядела.

— К старосте пойду, там тебя и дождусь. Чего туда-сюда зря ходить.

Леське только того и надо было! Проводив матушку, побежала она собираться. Отвар сделала из шиповника, малины, липы да земляничного листа, вытяжку из коры белой ивы прихватила. Тулуринского бальзама у Лесняны не водилось, а макового сока осталось немного, на донышке маленькой скляночки. Инструменты для хирургии у Леси тоже имелись, подаренные матерью, но использовать их девушке доводилось редко. Взяла и их, повторяя про себя советы Травины. Вот так после всех сборов сума с добром и стала тяжестью камней в пять, но травницу это не смутило. Она залпом выпила ещё полкружки бодрящего отвара, на бегу ухватила пирожок с рыбой. Вкусный! Хорошо Зайкина бабуся печёт, не то что Отрава! Жуя на ходу, выбежала на лесную дорожку и огляделась.

Утро уже перекатило солнышко на ладошки сосен, что росли на дальнем холме. От Леськина дома хорошо была видна накатанная дорога на Овсянники, и на ней — никого. Третий день семидневья, по-старому — голубин день, самая пора для работы. А ещё, вспомнила Лесняна, идёт предпоследняя неделя маковеня. Лета макушка, когда сила травниц и целительниц одновременно и на пике, и хрупка, словно сочная травинка. Перетрудишься — и надломится! А ведь помимо повседневных забот у Лесняны, как и у других травниц, немало — самый сезон запасать на зиму травяные сборы, да самой набирать силушки. Земля зимой неохотно делится своей мощью, солнце скупо светит, зато ветры продувают всё насквозь…

И, пока всюду звенели косы, да пока в огородах люди пололи, подвязывали, поливали, собирали первые овощи — травницам сверх того дел хватало. У Леськи же в последние дни вся работа стояла. Но — некогда, некогда! Ноги уже сами её несли по знакомой стёжке, мимо поляны с заветными четырьмя пнями, мимо смрадной могилы «птицебабы» к землянке, скрытой от людских глаз. Теперь страх Лесняну уж сильно не мучил, и видела она, что чаща не такая уж тёмная, и не казалось ей, что кто-то подглядывает из зарослей. Кому надо подглядывать-то?

При дневном свете землянка Белого дитя показалась Лесе ещё более убогим логовом. На полусгнивших брёвнах косо была нахлобучена крыша, кое-как замазанная глиной. Поверх набросаны еловые ветви. Видно было, что их пытались как-то переплести, чтобы ветер не скидывал их прочь. Низенькая дверца едва держалась на ржавых петлях. А за нею начинался лаз в вонючую берлогу. Лесняна, помня о том, что внутри почти нет воздуха, заранее сделала несколько вдохов и выдохов и пошла спускаться в нору. В темноте сразу увидала чуть светящуюся отметину и только по ней поняла, что Белое дитя лежит там же, где она его оставила: на груде плохо выделанных звериных шкур.