Книга Мой найдёныш, страница 35 – Лена Тулинова

— Казалось мне, сладится у тебя всё с Калентием. Ведь и сейчас ещё, небось, хочешь за него? — спросила мать. — Парень он видный, красивый…

Леська мотнула головой так, что коса из-за спины выбилась, как кнутом по столу хлестнула. Разлетелись плошки да ложки. Мать вздохнула.

— Вчера, как мальчонка от старосты прискакал, у больного я была, — сказала она. — Всё боялся, что умрёт, а ладе своей так в любви и не признается.

И сжала губы, отвернулась к стене.

Умер, стало быть, не признался.

— Тут не то, — сказала Лесняна, чувствуя себя глупой маленькой девчонкой.

И это чувство ей не нравилось. Заставляло идти наперекор. Потому что не дело это, она взрослая уже, может быть сама себе хозяйкой. К тому же, а сколько вот так по деревням и лесам живёт одиноких ведуний?!

— Тут не так, — повторила она, не дождавшись от матери никаких слов. — Калентий мне не люб.Да и не хочу я его прощать, предателя.

— Значит, пойдёшь ко мне жить? — спросила осторожно Травина.

А ведь она ночь не спала, подумалось Лесняне. То над больным сидела, за дочь беспокоясь, то прямо впотьмах сюда побежала. Пешком шла, по ночной дороге, не боясь ни разбойников, ни нечисти поганой — шла к дочери, и попробуй её кто остановить…

Шла, потому что Лесняну любила и хотела прикрыть собою.

— Давай суда в деревне дождёмся, а там решим, — выкрутилась девушка. — Поглядим, что народ скажет да как парней накажут. Староста ведь решил, что накажет строго, чтоб неповадно было.

Травина задумалась.

В чугунке закипала вода. В Лесняне поднималось нетерпение. Что мать скажет? Когда там парней судить станут? День-то ведь рабочий, раньше вечера ничего не будет. А тем временем в грязном ветхом домике лежал Белое дитя, и было ему, наверное, очень плохо. Сердце целительницы рвалось пополам. И спросить бы у него, ясноглазого, про душегубство и некромантию! Но сначала проверить, как он там…

— К старосте пойду, — сказала Травина спокойно. — Отвар мне сделай бодрящий, чтоб не спать, и поесть дай. И пойду.

Лесняна мысленно выдохнула.

Златокорень, сушёная чёрная смородина и смородиновый лист, да зверобоя немного, и особенно ценные в этих краях шалфей с розмарином. Здесь они не водились, везли их торговцы-южане, и Травина всегда старалась пополнить запас при каждом удобном случае. Последним Леся добавила порошок из корня девясила, что от девяносто девяти болезней помогает. Заговор прошептала трижды, помешала посолонь девятижды, а затем с огня варево сняла — настояться. Пока отлила в чашку, да пока остудила — глядь, а Травина спит на лавке за столом, голову на сложенные руки положив. И в русых волосах пряди седые, как дорожки инея в траве.

— Мам, — шёпотом позвала Лесняна.

— Чего шепчешь-то, — Травина тут же подняла голову и открыла совершенно не заспанные глаза. — Если разбудить не хочешь, так молчи, а если хочешь — не шепчи.

И с улыбкой взяла из рук дочери питьё. Сделала глоток, зажмурилась. Леська сразу почувствовала: оценивает. Всё ли верно сделано? Девушка про себя повторила рецепт, кивнула: да, всё правильно. Тут и мать покивала:

— Хорошо получилось. Так и чувствую, что сил прибывает.

Медленно глаза открыла — и закрыла снова.

— Хорошо.

Лесняна налила отвара и себе. У неё тоже выдалась неспокойная ночка, да и поспать довелось мало. А в мыслях всё перебирала, каким отваром стала бы потчевать Белое дитя, да как раны его исцеляла бы.