Книга Мой найдёныш, страница 32 – Лена Тулинова

Правую щеку уже не просто жгло: её и морозило, и било наотмашь, и будто ножи в отметину втыкали. Что ж, Лесняна доверилась собственной магии, дав ей ход — через всё своё тело к страшным ранам Белого дитя. Она дала ему лечь поудобнее и прилегла рядом, прижавшись, чтобы сила текла как можно равномернее от неё к раненому. Леся не думала больше ни о том, что Белое дитя почти раздет, а она обнимает его и чувствует его тело своим. Она не думала ни о стыде, ни о своей хрупкой репутации, и вообще ни о чём, кроме того, что ей может не хватить сил, и тогда они угаснут здесь вместе. Свет, идущий от левой руки парня, такой белый и равномерный, и правда стал меркнуть с каждой минутой, но Лесняне было уже всё равно. Хватило бы только ей волшебства на то, чтобы поддержать, чтобы спасти. Целитель своё могущество не берёт ниоткуда: оно изнутри зарождается и зреет, и подкармливается спокойствием да равновесием. А ежели вот так бегать туда-сюда, да переживать за всё подряд, да бояться, да беспокоиться — то откуда тут силе взяться?! И всё-таки она пока текла, текла тёплым потоком, и Лесняне стало казаться, что у неё с Белым однона двоих тело, одни на двоих жилы и кости, и кровь струится через оба их сердца как через одно. И казалось ещё, что слышит она тихие, будто бы очень далёкие голоса, мужские, три каких-то голоса, только неясно, что они хотели сказать…

Когда Белый задышал ровнее, а свет на руке его почти погас, девушка, приподнявшись над парнем, увидела, что никакая это не лента. Это была отметина, ровный рисунок на светлой коже. И на правой руке такая же отметина, но чёрная. Вспомнилось невзначай: когда её защитник держал в руке до невозможного чёрный клинок — никакой ленты или отметины на ней не было. А сейчас Леся видела её, как и светлую. От запястий и до плеч, извилистые ленты-отметины.

У кузнеца в Дубравниках Леся видела на лице узор из молоточков да колёс. У неё и Травины были побеги да листочки. Мать рассказывала, что у всякого ворожея, у всякой ведьмы и у всякого волхва свои отметины. Но что значат эти, гладкие, без малейшего намёка на принадлежность к какому-либо виду волшбы? Леся не знала.

Она снова осмотрела раны при свете болотных огоньков. Кровь перестала сочиться, и воспаление уменьшилось, но сами-то повреждения никуда ещё не делись. Леся перевязала их, думая, что днём ей придётся вернуться и всё-таки попытаться извлечь пулю, а затем повторить свою ворожбу. И ещё можно принести отвара от воспаления и заражения…

Парень лежал на спине, дышал тихо и мерно. Его тело всё ещё было горячим, но теперь лоб и гладкая безволосая грудь покрылись испариной. Жар его больше не был сухим. Леся выдохнула, стараясь не стонать, с трудом поднялась на ноги.

— Помоги мне, — попросила обессиленно у Белого дитя.

Не надеясь на то, что он и впрямь поможет. Но дотащить почти бессознательное тело до землянки она не сумела бы! Хотя и попыталась поднять.

Пришлось снова просьбу повторить.

Он приоткрыл глаза, непонимающе моргнул. Затем тяжело перевернулся набок и еле-еле, но встал. Леся тут же подставила парню плечо. Он перенёс почти всю свою тяжесть на девушку. Ей и самой было сейчас нехорошо, однако вдвоём, подпирая и поддерживая друг друга, они до землянки всё-таки дошли. Глаза Лесняны постепенно привыкли к темноте. В лесу она не полностью непроглядная, если только немного приглядеться, пообвыкнуть. Вот и девушка привыкла. Но когда они протиснулись в узкий лаз, что скрывалсяза ветхой дверью, настала совсем уж кромешная тьма. Тут было затхло, воняло гнилыми шкурами, и оставлять здесь больного казалось преступлением. Но парень вроде бы чувствовал себя в этом убежище вполне неплохо, и Лесняна решилась оставить его здесь ненадолго. Он лёг на кучу шкур, и, когда девушка повернулась, чтобы уйти, забеспокоился и схватил её за лодыжку.