Книга Мой найдёныш, страница 33 – Лена Тулинова

Леся присела, осторожно разжала пальцы парня, погладила по тыльной стороне ладони. Под её рукой белая отметина вновь стала светиться ярче.

— Я вернусь, мой хороший, — сказала целительница. — Вернусь, как только смогу. Подождёшь меня?

Он немного помедлил, но затем кивнул.

Лесняна выбралась из землянки и с наслаждением вдохнула свежего воздуха. Пахло лесной сыростью, старой хвоей, близкой водой. Спотыкаясь в темноте — все лесные и болотные огни разлетелись прочь — девушка пошла по едва ощутимой тропке туда, где ждал её леший.

— Ну что? — спросил тот ворчливо. — Помер?

— Живой, — сказала Леся и вдруг заплакала. — Живой!

Она открыла глаза — и поняла, что утро уже, заря ранняя, свежая, будто только что снесённое яичко. Как она дошла до дома и как упала на лавку, даже не раздевшись и не постелив постель, Леся не помнила.

С краю на этой же лавке, сложив на коленях натруженные, мозолистые руки с чистой сухой кожей, сидела матушка Травина. И при этом очень странно на неё, Леську, смотрела.

— Ты давно пришла? — пробормотала молодая целительница.

— С восходом в деревню вошла, — ответила Травина. — Отчего ты дом не запираешь, или не боишься никого?

Леське нечего было ответить. Она даже не знала, как у неё хватило сил добраться до этой лавки, как она там не упала, на лесной дорожке, обессиленная собственной ворожбой.

— У тебя, смотрю, побег новый прорезался? — спросила Травина, когда Лесняна села и потянулась.

И в каком виде… В мятом платье, запятнанном кровью, с грязными руками, со спутанными волосами. Кожу на щеке больше не жгло, зато болели все мышцы и некоторые косточки. Не сообразив, о чём говорит матушка, Леся протёрла кулаками глаза и виновато посмотрела на Травину.

Та сказала:

— Ты, видно, времени зря не теряла, жизнь чью-то спасла. Но только, дочь моя хорошая, дочь моя пригожая, остерегись дальше так без оглядки волшбу творить.

— Отчего же? — Лесняна приложила к щеке ладонь.

Не горячая, просто тёплая. И отметина под пальцами совсем не ощущается. Иссякла волшебная сила, спит до поры.

Травина отстегнула тяжёлое запястье, взмахнула свободным, по старинке, рукавом — на столе зеркальце в хрустальной оправе оказалось. Большое, ровное да чистое, не чета Леськиному простенькому. Глянула девушка в зеркало, перво-наперво волосы свои растрёпанные поправила, потом пятно крови на левой скуле пальцем потёрла… и лишь затем посмотрела на отметину свою.

Новый зелёный побег о четырёх листочках вился по её правой щеке. Прежние-то листочки все зелены. Молодая травница каждый из них помнила. Первый, тринадцати лет, получила, когда кошку выходила бродячую, второй — когда в пятнадцать помогала матушке тяжёлые роды принять. И ещё два проросли сами собой, так бывает, что не за жизнь человеческую они даруются, а когда целитель трудится много, да всё по мелочи. Появляются, жгут больно…

Но у Лесняны не листочек вырос, у неё появиласьцелая веточка. Узкий зелёный побег, похожий на отросток молодого горошка, и три листика на нём. Один был побольше, тёмный и будто бы засохший, а два совсем маленькие: белый и чёрный.

Как отметины на руках парня.

— Некроманта спасла, а с ним две души, к нему привязанных, — молвила Травина. — Негоже душегубов спасать, дочь моя. Но не кляну тебя и не укоряю. Сама такая: хоть самую завалящую жизнь, а вытаскиваю.