Книга Дракон в разводе, страница 46 – Элисса Тир

Однажды, когда они вместе высаживали редкие клубни картофеля, найденные в дальнем углу хранилища, Келл сказал:

– Вы напоминаете ее. Леди Лиранель. Не внешне. Подходом. Она тоже верила, что сила Аэрии – в ее самообеспеченности. В том, чтобы быть островом. Она начала этот сад. Вы продолжаете. Только в большем масштабе.

– Что с ней случилось? – осторожно спросила Элис, не решаясь спрашивать у Альдора.

Келл вздохнул, аккуратно присыпая клубень землей.

– Она состарилась. Человеческая жизнь коротка. Она умерла тихо, во сне. Лорд Альдор был рядом. Он не покидал ее в последние годы. Я думаю, это был один из самых тяжелых периодов в его жизни. Видеть, как угасает тот, кто тебе дорог, и не иметь силы это остановить. После ее смерти он почти на полвека замкнулся в себе. Потом был брак с Игнитой. Вы знаете, чем он закончился.

Элис представила себе эту картину: молодой (по драконьим меркам) Альдор, наблюдающий, как медленно, неотвратимо уходит его мать-человек. Понимающий, что все его могущество, все его знания бессильны перед простым течением времени. Это объясняло многое. Его цинизм. Его нежелание снова привязываться к чему-то хрупкому. И тем более удивительным был ее собственный выбор – доверить этой раненой душе свою судьбу.

– Он боится, – тихо сказала она, больше себе, чем Келлу.

– Конечно, боится, – согласился кастелян. – Он не бог, хоть иногда и ведет себя соответственно. Он боится потерять. Боится повторить боль. Боится, что его мир снова рухнет. И именно поэтому то, что вы делаете, – так важно. Вы не просто сажаете картошку. Вы строите жизнь. Тут. С ним. Вы даете ему не объект для защиты, а партнерство в созидании. Это сильнее любой стены.

Элис задумалась. Она и правда перестала чувствовать себя пленницей или даже гостьей. Она чувствовала себя поселенцем. Первопроходцем на новой, суровой, но своей земле. Каждый проросший росток, каждый налаженный водопровод делал Аэрию более «ее» крепостью. И, как ни странно, более «его» домом.

Вечером она пришла в художественную мастерскую не чтобы рисовать, а чтобы записывать.Она начала вести дневник. Не на своем языке. Попробовала записывать события простейшими драконьими идеограммами, смешивая их с человеческими буквами, создавая свой, гибридный шифр. «День. Солнце. Земля. Рост. Тепло от камня. Страх от дыма. Но корни крепчают».

Альдор нашел ее за этим занятием. Он посмотрел на ее странные записи, и на его лице появилось выражение глубокого изумления.

– Что это?

– Отчет, – улыбнулась она. – Или дневник. Я пытаюсь соединить оба мира. Чтобы не забыть ни один.

Он долго смотрел на страницу, потом медленно протянул руку и провел пальцем по нацарапанной идеограмме «рост».

– У тебя получается, – сказал он просто. И в его голосе было что-то смиренное, почти благоговейное. – Ты создаешь нечто новое. Здесь. Из нашего пепла и наших семян.

Он ушел, оставив ее с трепещущим сердцем. Она посмотрела на свои записи, на смесь двух языков, и поняла, что это и есть метафора ее положения. Она была мостом. Хрупким, непрочным, но живым мостом между миром людей и миром драконов. И этот мост нужно было не просто охранять. Его нужно было укреплять с обеих сторон.

На следующее утро, когда первые лучи солнца упали на едва проклюнувшиеся зеленые ростки в новом огороде, Элис стояла рядом с Келлом и смотрела на свою работу. Где-то внизу, за горами, Игнита, наверное, строил новые козни. Где-то Альдор вел свою тихую дипломатическую войну. Но здесь, на этом клочке земли, отвоеванном у вечного льда, шла своя, тихая битва. Битва за жизнь. И она, Элис из Полянки, держала в этой битве свой участок фронта. Не с арбалетом в руках, а с мотыгой и знанием, что даже самая суровая зима отступает перед упорством ростка.