Книга Директриса поневоле. Спасти академию, страница 206 – Адриана Вайс, Мария Минц

— Ты думаешь, я здесь шутки шутить пришел? — его голос становится ниже, приобретая рычащие нотки. — Сейчас, Анна, я добьюсь того, что все твои жалкие потуги, все твои бессонные ночи и вложенные деньги потеряют всякий смысл. Наблюдатели Совета, которые сейчас наверняка трясутся от страха, когда все закончится, не просто аннулируют результаты сессии. Они признают твой сарай непригодным для обучения. Твою академию закроют, а землю засыплют солью, чтобы здесь даже сорняки не росли. И ты отправишься туда, куда и должна была — на каторгу. А я… я займу своё место Хранителя.

— Не надейся, — я встаю, пошатываясь, и отряхиваю испачканную юбку. Страх есть, он сидит глубоко внутри, но злость сильнее. — У тебя ничего не выйдет. Наблюдатели согласились продолжить экзамены. Прямо сейчас, пока ты тут играешь в полководца, мои студенты заканчивают экзамены. Они завершают сессию, Дракенхейм. Твои фокусы не сработают.

На его лице впервые за всё наше знакомство появляется неподдельное, чистое изумление. Оно сменяется вспышкой такой ярости, что воздух вокруг него будто сгущается и начинает потрескивать.

Его глаза сужаются до щелочек, в них мелькает что-то древнее, первобытное, нечеловеческое.

— Они… согласились? На продолжение… здесь?

— Да, наблюдатели увидели в моих учениках больше мужества, чем ты способен проявить за всю свою жалкую, подлую жизнь, — бросаю я ему в лицо. — И они не просто сдают экзамены под звуки взрывов. Они их сдадут. И сдадутпросто блестяще, слышишь?

Лицо Дракенхейма искажается. Маска лощеного аристократа трескается, обнажая звериный оскал.

— В таком случае, — цедит он сквозь зубы, начиная расстегивать воротник камзола, — ты не оставляешь мне выбора. Придется переходить к более… наглядным мерам.

Воздух вокруг него начинает вибрировать и нагреваться.

Его силуэт расплывается, увеличивается в размерах. Кожа темнеет, превращаясь в чешую цвета старой бронзы и запекшейся крови. Его одежда будто втягивается внутрь, растворяясь в клубящейся тьме, которая окутывает его фигуру. Сквозь клубы я вижу как плоть перестраивается, кожа покрывается чешуей цвета воронова крыла с мерцающим, нефритовым отливом.

Через мгновение передо мной стоит дракон. Огромный, дышащий жаром, с теми же надменными желтыми глазами, в которых читается все то же высокомерие, что и у человека.

Он издает рев, от которого дрожит земля, и одним движением, быстрым, как удар молнии, хватает меня когтистой лапой.

Мир переворачивается.

Земля уходит из-под ног.

Ветер бьет в лицо.

Я кричу, но мой крик тонет в шуме ветра.

Мы поднимаемся в небо. Я вишу в его когтях, как кукла, болтая ногами над горящей академией.

Мне до жути, до тошноты страшно, но я заставляю себя не закрывать глаза.

«Упрямая дура!», — голос звучит прямо у меня в голове. Глухой, рокочущий, словно мысли самого камня.

Я вздрагиваю.

Телепатия? Так вот как они общаются в этой форме…

«Раз они такие смелые, раз они продолжают писать свои каракули под огнем… Может, стоит поумерить их пыл?» — продолжает голос, полный яда. — «Как насчет показательной казни? Кого бы выбрать… О, я знаю. Тот очкарик. Которому уже ломали руку, но он, видимо, туго соображает. Как думаешь, если ему оторвут голову на глазах у всей комиссии, это будет достаточным поводом для прекращения экзамена?»