Книга Искупление злодейки 2, страница 98 – Кира Иствуд

Отталкиваясь лапами, я бежал по снежной пустыни. Зверь лучше меня знал путь. Элиза на моей спине по-прежнему не двигалась, пребывая в забытье. Но наша связь за эти дни усилилась. Я ощущал её как плотную крепкую струну, протянутую между душами.

Алаара тоже разрослась. А это значит… сегодня я снова попробую разбудить пташку.

Тряхнув тяжёлой головой, я вгляделся в пелену снега.

Впереди, проступили тёмные очертания заброшенного поместья.

Того самого, где когда-то я и другие пережидали бесконечную бурю.

Убежище.

Здесь мы и переночуем

Внутри поместье выглядело куда лучше, чем в мои голодные юношеские годы.

Воздух был сухим, без затхлости и страха. Стены утеплены. У входа аккуратной поленницей лежали дрова, у печи ждала готовая растопка из сухих веток и бересты, а на растяжках висели чистые, хоть и грубые, шкуры.

Всё как и должно быть.

Когда я принял титул арха, одним из первых моих указов был закон об поддержании убежищ. Ими назначались крупные дома на ключевых тропах. И выбраны они были так, чтобы между ними было не больше двенадцати часов пути.

Каждый мой командир знал расположение этих убежищ и планировал маршрут так, чтобы успеть укрыться до темноты. Ведь остаться ночевать в открытых снегах – верный путь в пасть оскверненным. Не говоря уже о случающихся бурях.

Согласно закону – внутри всегда должен быть запас дров, растопка, лекарства и припасы еды на несколько дней – пусть даже мешок промёрзших кореньев. И каждый отряд, покидающий убежище, обязан был восполнить израсходованное. Если же возможности не было – ледяной посланец летел с вестью к ответственному за земли младшему вождю.

Если же я получал донесение, что убежище найдено в запустении… Виновный лишался уха. А второй раз – жизни. За это мне приходило казнить лишь дважды, остальные усвоили урок.

Этот дом содержался в порядке.

Я уже обернулся в человека, и теперь перехватил носилки и поклажу на руки. Зайдя внутрь, осторожно освободил Элизу из ремней. Её золотые волосы, выбившиеся из-под укутывавшихеё шкур, были покрыты изморозью. Внутренний зверь зарычал глухо и тревожно.

– Всё хорошо, вишнёвая малышка, – мой хриплый голос эхом отразился от стен поместья. – Мы добрались до убежища. Здесь… тихо. И довольно просторно. Хотя я бы предпочёл остановится в менее памятном месте. Ты голодна?

Она, конечно, не ответила.

Как не отвечала и вчера.

И позавчера.

Её дыхание было таким поверхностным, что порой мне казалось, оно вот-вот прервётся. И только прочная связь алаары между нами не давала усомниться – Элиза жива. Она в порядке… Просто ушла слишком глубоко, в самое тёмное подземелье собственного сознания, и не слышала моих слов.

Я отнёс её наверх, в одну из спален. Уложил на широкую, грубую кровать.

Комната была аскетичной: голые стены, дощатый пол, но главное – тут не было ветра. И осквернённые не смогли бы до нас добраться. Оставив Элизу одну, я спустился, сгрёб все найденные в доме шкуры и одеяла – грубые, пахнущие дымом, но чистые и сухие. Вернувшись, устроил вокруг пташки гнездо, стараясь укрыть каждый дюйм её замёрзшего тела, вернуть ей хоть каплю тепла.

– Так теплее? Скажи если тебе нужно ещё одеяло.

Она молчала.

Спустившись вниз, я растопил печь, забросив в ненасытную топку охапку сухих веток и бересты. Пламя с жадным треском принялось пожирать дрова, и вскоре по дому поползло живительное тепло.