Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 7 – Аманда Бард

Она готовилась. Как заключённый готовится к казни — методично, с отстранённым ужасом. Дневник стал её библией, её единственным ориентиром в надвигающемся безумии. Страницы были испещрены пометками, перечитаны до дыр. Каждая строчка о мире Тенистых Земель впитывалась, как яд, вызывая тошноту и леденящий душу трепет.

Она извлекла из бабушкиного сундука «снаряжение». Это не были музейные экспонаты. Это были инструменты для выживания. Несколько кинжалов с клинками из тёмного, почти чёрного металла, испещрёнными мелкими, колючими рунами. Прикосновение к ним было холодным, и в тишине чудился едва уловимый звон, словно металл пел о грядущей крови. Нечистой крови. Маша с отвращением, но тщательно втирала в лезвия особую мазь, рецепт которой нашла в дневнике — смесь воска, пепла серебряной ивы и ещё чего-то, что бабушка обозначила как «прах страждущего». От этого лезвия начинали слабо светиться болезненно-зелёным светом.

Самым ценным артефактом, помимо кулона, оказался небольшой медный обруч, похожий на диадему. «Язык Бездны» — подписала его бабушка. После того как Маша, зажмурившись, надела его на голову и прошептала активирующую фразу, в висках застучала тупая боль, а в ушах будто лопнула перепонка — мир наполнился новыми, чужими звуками.

Она вышла на крыльцо, и шелест листьев вдруг сложился в гортанный шёпот: «...скоро... идёт...». Она отшатнулась назад, в дом. Этот артефакт был одновременно спасением и проклятием. Он откроет ей двери для общения, но какие ещё ужасы он позволит ей услышать?

И, наконец, наряд. Бабушка, с её чутьём и знанием того мира, подготовила и это. Маша сняла с вешалки комплект и с горькой усмешкой оценила его. Нелепый, театральный костюм для бала в аду.

Белая рубашка из плотного льна, с разрезом на груди и сложными, многослойными рукавами-буфами, стянутыми у запястий узкими кожаными шнурами. И чёрные, обтягивающие штаны из кожи неизвестного существа, мягкой, но невероятно прочной, на системе ремней и подтяжек, которые сложным образом перехватывали плечи испину, создавая ощущение постоянной готовности к движению, к бою. Ботинки и впрямь напоминали берцы, но с усиленными носками и подошвой, словно сплетённой из каменных волокон.

«Что ж... Убегать от оборотней в этом будет удобнее, чем в кринолине», — выдавила она из себя нервный, сдавленный смешок. Звук получился сиплым и неузнаваемым. Она всерьёз рассуждала об эффективности одежды для побега от мифических тварей. До чего же она докатилась.

Главной святыней, которую она не выпускала из рук, был сам дневник. Она сшила для него кожаный чехол с длинным ремнём, чтобы носить через плечо. Он стал продолжением её руки, тяжёлым и зловещим.

И всё это время её пальцы сами собой находили холодный металл кулона на груди. Раньше он был символом бабушкиной любви, тёплым талисманом. Теперь он был клеймом. Напоминанием о том, что её душа — разменная монета в договоре, заключённом до её рождения. Прикосновение к нему вызывало дрожь, но и странное, болезненное утешение. Пока он на ней, они не могли забрать её просто так. Ей предстояло прийти самой.

И глубоко внутри, под слоями страха, отрицания и леденящего ужаса, теплилась хрупкая, испуганная надежда. Надежда, которая боялась собственного существования больше, чем сама Маша. Надежда на то, что бабушка нашла способ всё исправить. Надежда на то, что в мире ужаса найдётся место для чуда.