Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 1 – Аманда Бард

Две недели отпуска, взятые «для решения наследственных вопросов», оказались на удивление тоскливыми. Офис, где Маша проводила «лучшие» годы своей жизни, терзая клавиатуру и нервы ради прихотей начальника, остался в дымчатом прошлом. А настоящее было здесь — в старом бабушкином доме, затерянном в лесах Ленинградской области, в паре часов езды от шумного Петербурга, но будто в другом измерении.

Дом был таким, каким она его помнила с детства: тёмное дерево снаружи, пахнущее смолой и влажной землёй, и причудливая смесь уюта и лёгкой безуминки внутри. Резные полки, гнутые ножки у столов, подсвечники в виде химер. Бабушка, которую Маша ласково звала Сказочницей, всегда наполняла этот дом волшебством.

Воспоминания накатывали волнами, горькими и сладкими одновременно. Маша почти не помнила свою мать — та умерла, когда ей было пять лет. Причины всегда назывались туманные: «тяжёлая болезнь», «несчастный случай». Бабушка Арина растила её одна, перебравшись из этого лесного убежища в городскую квартиру, но каждые выходные они возвращались сюда, в логово.

Именно здесь, у камина, бабушка рассказывала свои невероятные истории — не стандартные сказки про Колобка, а мрачноватые, завораживающие легенды о мирах по соседству, о существах, прячущихся в тени, о зеркалах, являющихся порталами. Маша слушала, затаив дыхание, и тогда это казалось всего лишь плодом богатой фантазии чудаковатой, но бесконечно любимой старушки.

Теперь, после её внезапной смерти, волшебство выцвело, обнажив под собой что-то тревожное. Маша вспомнила их последнюю встречу, за пару недель до того рокового звонка из морга. Бабушка, всегда такая крепкая, жизнерадостная, несмотря на свои годы, выглядела постаревшей и измотанной. Её пальцы беспокойно перебирали край скатерти, а взгляд, обычно ясный и острый, стал затравленным, будто она постоянно кого-то высматривала в углах.

Она крепче обычного сжимала Машину руку, когда та уезжала, и прошептала странную фразу: «Помни про кулон, Машенька. Никогда не снимай. Мир тоньше, чем кажется, и в щелях живёт тьма».

Тогда Маша списала всё на старческие страхи. Теперь же эти слова отзывались в памяти зловещим эхом.

Маша взялась за уборку, как за ритуал прощания. Она вытирала пыль с замысловатых безделушек, перебирала книги с потрёпаннымикорешками, и с каждым днём чувствовала, как тишина в доме становится гуще, почти осязаемой. Она давила, становилась физически тяжёлой. По ночам ей чудились шорохи на чердаке — скрип половиц, будто кто-то неспешно расхаживал там в темноте. Она списывала это на старый дом, на ветер, на свои расшатанные нервы, но сон становился всё более тревожным.

И вот, её взгляд, уже в который раз, упал на люк на потолке в прихожей.

Чердак.

Всегда запертый на большой ржавый замок.

«Там только старый хлам, солнышко, только пылью покроешься», — отговаривала её бабушка, и в её голосе проскальзывала неподдельная тревога. Сейчас замок висел открытым, болтаясь на одной петельке, будто его вскрыли в спешке. Или будто её кто-то ждал.

Сердце заколотилось глухо и тревожно, отдаваясь в висках тяжёлыми ударами. Приставив шаткую стремянку, Маша отодвинула засов и толкнула люк. Он поддался с долгим, жалостливым скрипом, обдав её волной спёртого, ледяного воздуха.