Книга Дело 13. Проклятая ассистентка, страница 8 – Аманда Бард

Но когда она смотрела на своё отражение в запертом окне — бледное лицо, тёмные круги под глазами, одетое в этот странный, зловещий наряд, — она видела не искательницу приключений. Она видела жертву, идущую на заклание.

Взгляд её невольно скользнул вниз, к знакомому с детства пятну под левым глазом. Бледное родимое пятно вытянутой овальной формы, размером не больше фаланги пальца, всегда казалась ей просто милой особенностью. Сейчас же, на фоне мертвенной бледности кожи и синеватых теней под глазами, оно проступило с пугающей чёткостью. Его серовато-коричневый оттенок казался глубже, темнее, почти синюшным, словно это был не пигмент, а подкожный синяк, оставленный чьими-то пальцами. И было в нём что-то новое, чего Маша раньше не замечала — лёгкая, едва уловимая пульсация. Тонкий, тревожный ритм, будто под кожей билось второе, крошечное сердце, отстукивая отсчёт последних часов её старой жизни.

Она резко отвернулась от окна, суеверноприкрыв ладонью щёку. Это просто нервы. Усталость. Галлюцинации от недосыпа. Но холодок, пробежавший по спине, говорил об обратном. Каждая частица её существа, каждая клетка, отмеченная этим внезапно ожившим пятном, кричала, что путь назад окончательно закрыт.

Последняя ночь перед зеркалом подходила к концу. С рассветом начнётся её личная сказка. Та, которую сочинили не для слабонервных.

В назначенный час, в ночь полнолуния, Маша стояла перед зеркалом. Его поверхность, обычно ясная, сейчас колыхалась, как плёнка масла на воде, отражая не комнату, а клубящийся мрак. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Кожаный рюкзак, набитый бабушкиными артефактами и скудными припасами, тяжёлым грузом давил на плечи. Кулон на шее стал ледяным, будто кусок полярного льда, впивавшийся в кожу холодным ожогом.

Тени в доме сгущались, становясь плотными, почти осязаемыми. Скрип половиц и завывание ветра в печной трубе сливались в единый, тревожный стон, бивший в такт её бешеному пульсу. Дом прощался. Или предупреждал.

«Кровь — ключ. Воля — дверь. Зеркало — путь», — прошептала она заклинание, которое выучила до автоматизма. Кончиком бабушкиного кинжала она дрожащей рукой проколола подушечку пальца и прижала каплю крови к холодному стеклу.

Поверхность зеркала вздыбилась, как глотка чудовища. Стекло не разбилось, а растянулось, почернело и превратилось в прозрачную плёнку, за которой открылся вид на узкую, тёмную улицу. Воздух из портала ударил в лицо — тяжёлый, спёртый, пахнущий озоном после грозы, влажным камнем, гарью и чем-то сладковато-гнилостным, чего она не могла опознать. Где-то вдали, высоко-высоко, сияли голубоватые огни небоскрёбов, их очертания казались неестественно острыми, колючими.

Инстинктивно Маша потянулась рукой к груди, чтобы перекреститься, но пальцы наткнулись на холодный кулон. Вспомнились строчки из дневника: «Боги нашего мира здесь глухи. Не трать на них дыхание».

Глубже вдохнув этот чужой, отравленный воздух, она шагнула вперёд — сквозь ледяную, студенистую пелену, вызвавшую тошнотворный спазм во всём теле.

Портал захлопнулся за её спиной с тихим щелчком, будто пасть гигантской змеи. Она оказалась в узком, тёмном переулке. Стены были покрыты влажной слизью и фосфоресцирующими мхами, отбрасывающими жутковатое зеленоватое свечение. Воздух был густым, им было трудно дышать, словно он состоял из мельчайшей пыли.