Книга Власть кошмара и дар покоя, страница 5 – Диана Эванс

Илэйн медленно, очень медленно подняла руку. Она смотрела то на своё дрожащее запястье, то на тёмное, покрытое шипами щупальце. Это было безумием. Самоубийством. Но в её жизни и так не было ничего, кроме чужих кошмаров. А здесь, в сердце величайшего из них, она вдруг нашла нечто настоящее. Боль, которую она могла не просто поглотить, а возможно, понять.

Её пальцы коснулись прохладной, бархатистой поверхности щупальца.

Оно вздрогнуло, но не отпрянуло. Напротив, оно замерло, словно затаив дыхание. Никаких образов, никакой боли, лишь смутное ощущение… признательности.

— Я не знаю, смогу ли я делать это снова, — честно сказала Илэйн, не убирая руки. — Та боль… она почти уничтожила меня.

— Мы будем осторожны, — пообещал он, и его голос приобрёл новую, странную окраску — нежность, идущую от самого Древнего Ужаса. — Я научу тебя, а ты… научишь меня тишине.

В этот момент теневая пелена в проёме рассеялась, открывая вход. За ним виднелся не тронный зал, а другой, меньший покой, где в камине, сложенном из чёрного камня, плясали призрачные, синеватые огни.

— Ты свободна идти, где пожелаешь в этих покоях, — сказал Сомнус. — Они теперь и твой дом тоже.

Илэйн смотрела на открытый проём, затем на щупальце, всё ещё находившееся под её пальцами. Она не была свободна. Онабыла привязана к этому существу цепями, сплетёнными из боли и странного, зарождающегося сочувствия. Она была его дегустатором, его фильтром, его единственным лекарством.

И впервые за долгие годы её собственный страх смешался с чем-то новым, тревожным и неизведанным, с чувством цели, которая была ужасна, запретна и, возможно, единственно реальная в её жизни.

Дни в замке сливались в череду невесомых, лишённых солнца суток. Илэйн изучала свои покои или, вернее, ту часть логова Сомнуса, что он отвел ей. Комната с кроватью была лишь началом. За аркой с синеватым огнем находилось нечто вроде кабинета, где полки, вырастающие прямо из стены, были уставлены свитками с письменами, которые она не могла прочесть, но которые излучали смутное чувство тоски. Дальше небольшая ниша с бассейном, наполненным неподвижной, но кристально чистой водой, в которой, как она обнаружила, не было её отражения.

Она была гостьей-пленницей, и её тюремщик был одновременно и её единственным спутником. Его голос стал постоянным фоном её существования, звуча то из стен, то из самого воздуха. Сначала он лишь проверял, не нуждается ли она в чём-то. Потом вопросы стали сложнее.

— Они ненавидят меня? — как-то раз спросил он. Они находились в «кабинете». Илэйн сидела на холодном каменном полу, а его присутствие было рассеяно по всей комнате, как дрожь в воздухе.

Илэйн, перебирая край своего платья, не сразу нашла ответ. Она думала о булочнике, о прачке, о страже.

— Они боятся тебя, — сказала она наконец, выбирая слова с осторожностью хирурга. — Ненависть… это слишком сильное чувство. Оно требует энергии, которой у них нет. Они просто… принимают тебя как данность. Как дождь или ночь.

— Как болезнь, — прозвучал его голос, лишённый эмоций.

— Как плату за защиту, — поправила она. — Они не знают, что там, снаружи барьера. Но все догадываются, что это хуже.

— Это хуже, — подтвердил он, и в его словах не было угрозы, лишь холодная, безразличная констатация. — Там хаос без формы, без цели. Только вечный, всепоглощающий голод. Я… придаю страху форму. Делаю его управляемым. Питаюсь им, чтобы сдерживать хаос там, за стеной.